Книга Варяг II, страница 30 – Иван Ладыгин

— В повозке — вода и еда в дорогу. Собирайте свои жалкие пожитки. И отправляйтесь. Немедля.

Мальчишки, подгоняемые непререкаемой волей могущественного ярла, с благодарностью закивали и, цепляясь, как утопающие, за борта, попытались вскарабкаться в повозку.

Сигурд развернулся и пошел прочь, к своим крепким, ухоженным коням. Его воины молчаливой тенью последовали за ним. На его лице, обращенном к свежему ветру, играла мрачная, самодовольная улыбка. Если не вышло уничтожить выкормыша Бьёрна и его людей силой, это с лихвой сделает болезнь. Идеальное, анонимное оружие. Не оставляющее следов, кроме трупов.

Он уже предвкушал, как весть о моровом поветрии на хуторе Рюрика прокатится по Буяну. И каким — праведным гневом загорятся глаза конунга. И как легко будет тогда отсеять плевелы от зерен. Он, Сигурд, останется чистым, а его враги будут сожжены огнем чумы. Идеальный ход.

* * *

Хакон сидел на толстом отполированном бревне. Его челюсти методично перемалывали соленую плоть сушеной трески. Вкус был простой и ясный — соль, море, дым. Таким и должна быть еда воина. Никаких излишеств.

Рядом, расположившись на голой земле, сидели трое его дружинников. Стейн, Кетиль и Асмунд. Все крепкие и плечистые… Шрамы вместо украшений, в глазах — заспанная ярость волков, привыкших к суровой жизни.

— … ну и вот, значит, она ему и говорит, — хрипел Кетиль, размахивая окованной железом кружкой с брагой. — «Милый, а покажись-ка ты мне без этого вонючего плаща! Дай полюбоваться сталью твоих мускулов!» А он, Асмунд-то наш, дурак обрадованный, недолго думая, не только плащ скинул, но и рубаху, и штаны! Представляешь? Предстал пред очарованной публикой в чем мать родила! Посреди пиршественного зала, под одобрительный рев ярла!

Грубый и раскатистый смех пронесся по двору, спугнув ворону на заборе. Даже угрюмый Стейн фыркнул, пряча довольную ухмылку в свою рыжую бороду.

— А что? — огрызнулся Асмунд, краснея до корней волос. — Я ей не понравился, что ли? Скажи на милость! Она же потом, ночью, сама ко мне в постель приползла, когда ее старый хромой ярл в мертвецки пьяном сне почивал!

— Приползла, чтобы вернуть тебе штаны, красавец ты наш! — заорал Кетиль, давясь от смеха. — Так и сказала: «Держи, а то добро простудишь!»

Хакон, не спеша прожевав последний упрямый кусок, бросил хвост рыбины в огонь кострища. Тот затрещал, вспыхнув на мгновение синеватым пламенем.

— Хватит трепаться, как бабы у проруби, — проворчал он, вытирая руки о штаны. — Лучше подумайте, как вы завтрашний бой проведете, если он вдруг случится. Тор не любит, когда его воины на девиц засматриваются больше, чем на зазубрины на клинках врага. В Вальхаллу на пир к валькириям зовут, а не к чужим женам.

— Да мы хоть сейчас, хоть на стражников самого Харальда Прекрасноволосого! — махнул рукой Кетиль, отхлебывая браги. — Сидишь тут, как крот в норе, кости греешь, пока другие, глядишь, славу добывают, кровь вражескую проливают. Скука, да и только. Руки уже чешутся.

Хакон лениво окинул взглядом хутор, раскинувшийся перед ними. Мельница, ровные, крепкие загоны для скота, ровный дымок из кузницы, аккуратные, словно на параде, запасы дров. Не хутор, а крепость.

— Гляньте-ка лучше, какой хутор хозяин отгрохал! — заметил Асмунд, последовав за его взглядом. — Чистота, порядок. Не то, что наши деревни, где свиньи в одной избе с детьми живут, а навоз по колено. Хозяин тут, видно, не лыком шит, раз смог такое за несколько месяцев провернуть.