Книга Варяг II, страница 12 – Иван Ладыгин

Эйнар, стоявший за моей спиной, ахнул.

— Двойной путь, — прошептал он, и в его голосе звучал суеверный ужас. — Удача для одного, гибель для другого. Или… раздвоение одного пути. Один человек, но две судьбы.

Команда замерла. И на эту звенящую тишину сверху обрушился черный клин. Вороны.

Их было много. Они пронеслись так низко над нашей головой, что я почувствовал взмах крыльев, а их карканье было оглушительным и зловещим. Птицы проследовали строго на восток и скрылись в кронах деревьев.

Для моих спутников-викингов это было знаком огромной силы. Знаком Одина. Бога, который был не только покровителем воинов, но и богом-шаманом, богом-провидцем, богом виселиц. Многие из них побледнели, другие начали шептать молитвы, осеняя себя знаками молота Тора.

Вёльва, совершив свой обряд, казалось, забыла о нашем существовании. Она уставилась в пустоту перед собой, и ее губы беззвучно зашевелились.

Я стоял, пытаясь осмыслить увиденное. Рациональная часть моего сознания, выкормленная книгами и логикой, кричала о суевериях, о случайном стечении обстоятельств. Но другая, глубинная, та, что прорвалась сквозь века и смерть, чувствовала леденящий укол истины.

Это была карта моего пути. Восток — к Ульрику, к переговорам. Запад — туда, где Ульф ведет свою войну. И линия между ними раздваивается. Сигурд, наверняка, готовил мне западню. Его тень уже легла на мой маршрут. Мой путь буквально раздваивался между дипломатией и кинжалом в спину. А вороны… вороны всегда летят на пир. Вот только на чей в этот раз?

Так или иначе, а отступить мы не могли. Покинув рощу, мы сразу погрузились на корабль и отправились в путь.

Первые дни плавания слились в однообразную череду: свинцовая вода, пронизывающий ветер, крики чаек.

В этот раз я опять боролся с подступающей тошнотой. И это было странно, ведь мне казалось, что я уже навеки избавился от этой напасти… А вот Расмуса — брата Эйнара — морская болезнь обходила стороной, зато его ворчание было постоянным и однообразным.

— Я всю жизнь провёл в седле и на палубе, а не в грязи по колено! — бубнил он, пристально глядя на горизонт. — Бессмысленная затея! Торчать на этой посудине, пока настоящие воины будут крошить врагов!

Я с трудом оторвался от борта и со слабой усмешкой парировал:

— Зато теперь твои сапоги будут самыми чистыми во всём Альфборге. Ни кома грязи.

Старый воин фыркнул, но на секунду смолк.

Вечерами, когда стихал ветер и на небе вспыхивали первые звезды, капитан Эйнар подходил ко мне. Он показывал на облака, на оттенок воды, на поведение птиц.

— Видишь эти когти на западе? — говорил он. — К вечеру будет шторм. Море дышит, парень. И ему плевать на твои знания о суше.

Однажды ночью, глядя на россыпь звезд, я не удержался.

— Эйнар, а ведь если взять угол между Полярной звездой и кромкой волны… можно примерно вычислить, как далеко мы ушли на север…

Капитан резко повернулся ко мне, его глаза в темноте блеснули подозрительно.

— Ты откуда такое знаешь? Такое чувство, будто не суше ты вырос, а в пещере у морского мудреца…

Я отделался общими фразами о «книгах купцов с юга», но его молчаливое уважение ко мне после этого возросло.

Мы шли уже несколько дней, когда Эйнар решил свернуть к незнакомому скалистому острову — он хотел починить оснастку и пополнить запасы пресной воды. К вечеру небо затянулось свинцовыми, тяжелыми тучами, предвещая скорый шторм.