Книга Варяг II, страница 113 – Иван Ладыгин

Я поднял голову и огляделся. Бухта, которую я помнил тихой и синей, превратилась в гигантские похоронные дроги. Это было гигантское, пылающее кострище. Драккары горели, как факелы, осыпая черное, задымленное небо мириадами искр. Вода кипела от всплесков, была усеяна обломками, щитами и телами, которые качались на волнах, словно жуткие поплавки. Наши «Рогатки» все еще работали, с глухим утробным стуком швыряя камни в уцелевшие корабли Харальда, которые, словно осатаневшие звери, пытались прорваться к причалам Буянборга. Воздух дрожал от воя, треска ломающегося дерева и предсмертных хрипов.

Мы уничтожили большую часть их флота. Мы сломали хребет первой волне. Это сработало. Черт возьми, все мои расчеты, весь этот риск — все оправдалось!

Взгляд самопроизвольно скользнул вверх, на тот проклятый утес, с которого меня столкнули. Сердце сжалось в комок ледяного ужаса. Там, на краю, копошились люди, мелькали клинки, отсвечивая багровым в дыму. Кто-то с коротким, обрывающимся криком полетел вниз, ударился головой о выступ скалы и бесшумно рухнул в воду, оставив на камне широкий кровавый след. Второй, третий… Мертвецы сыпались, как осенние листья, как конфетти на каком-нибудь забытом богом празднике. Но среди падающих тел я не разглядел ни могучей фигуры Лейфа, ни хрупкого силуэта Астрид. И Сигурда не было видно. Что, черт возьми, там творилось?

Отползая подальше от воды, я нашел в скалах узкую тропу, ведущую наверх. Я попытался встать, оперевшись на здоровую ногу, и мир на мгновение поплыл перед глазами от боли. Рана на икре зияла кровавой улыбкой, и каждое движение отзывалось в мозгу ослепительной вспышкой.

Через несколько минут я горько усмехнулся… Наверное, Виктор Гюго рисовал портрет Квазимодо с меня — я хромал гораздо экзотичнее, а выглядел еще жальче.

Еще через минуту я притаился, заслышав впереди хриплые и уставшие голоса.

Приглядевшись, я увидел за кустами двух викингов.

Высокие, бородатые, в пропитанных водой кольчугах, с синими, стилизованными татуировками в виде переплетающихся молний на щеках — гончие Харальда, его личная гвардия. Судя по мокрой одежде и выбившимся силам, они выпрыгнули с горящего корабля и чудом добрались до этого клочка суши. Шли по тропе, поднимаясь на утес, сжимая в руках добротные боевые топоры. Их спины были повернуты ко мне. Они увлеченно смотрели на разворачивающуюся в бухте бойню и на горящий Буянборг.

Меча у меня не было. Щита — тоже. Зато за поясом, в надежных ножнах, висел сакс. Нога пульсировала тупой, нарастающей болью, но сейчас было не до нее. Если эти двое поднимутся наверх, к нашим, к тому месту, где осталась Астрид… Если они присоединятся к резне…

Эта мысль не оставила мне выбора. Я набрал воздух в легкие, загнав боль в самый дальний угол сознания, и рванул с места. Это был рывок отчаяния. Когда до цели оставалась пара шагов, я сделал прыжок. Первый воин начал оборачиваться, но было поздно. Вся сила, вся ярость и вся моя злоба отразились в этомударе.

Сакс вошел в спину бедолаги, чуть ниже лопатки, с глухим чавкающим звуком. Тот коротко, удивленно ахнул, его тело вздрогнуло и обмякло. Я выдернул горячий и липкий клинок, одновременно выхватывая из его ослабевших пальцев тяжелый круглый щит.

Второй среагировал с ужасающей скоростью. Его боевой топор с коротким свистом обрушился на мой новый заслон. Удар был сокрушительным. Дерево треснуло, и щит едва не вырвало из онемевших рук. Еще удар. И еще. Я отступал, припадая на здоровую ногу, чувствуя за спиной холод скалы. Мой сакс был смехотворно короток. Все, что я мог, — это подставлять щит, чувствуя, как каждый удар отдается в плече огненной болью.