Книга Бремя власти IV, страница 28 – Иван Ладыгин

Ее платиновые волосы, обычно собранные в тугой боевой узел, были уложены в сложную, но удивительно изящную прическу, где-то между диадемой и водопадом, с несколькими тонкими косами, вплетенными, как серебряные нити. Они сияли холодным светом под люстрами. Ее лицо, обычно такое жесткое и сосредоточенное, было слегка напудрено, подчеркивая высокие скулы и изящную линию подбородка. Но главное — глаза. Огромные, ясные, серые, как предгрозовое небо. В них читался испуг перед этим морем людей, перед своей новой ролью. Но под этим испугом проглядывала стальная воля. Она смотрела прямо перед собой, высоко держа голову. Воин на параде.

А платье… Оно не было похоже на привычные пышные кринолины. Оно было из тяжелого белого атласа и серебристого кружева, струящегося по ее статной фигуре, подчеркивая плечи и тонкую талию, но не стесняя движений. Лиф был скромным, но элегантным, с высоким воротником-стойкой, отделанным мельчайшим жемчугом. Рукава — длинные, чуть расширяющиеся к запястьям, тоже в кружеве. От платья веяло не только роскошью, но и… достоинством. Сдержанной мощью. Как доспехи из жемчуга и лунного света. Никаких кричащих украшений. Только небольшие жемчужные серьги и тонкая серебряная цепочка на шее. Она была подлинным венцом красоты. Не изнеженной, а сияющей внутренней силой.

В моем Кольце началось настоящее землетрясение.

«Соломон! Соломон! — мысленно завизжала Мак, запрыгав от возбуждения. — Твоя Валькирия! Она как богиня из старого астрального мифа про Ледяные Пики! У тебя сердце никогда так не билось при виде женщины! Никогда! Оно стучит, как кузнечный молот по раскаленному адаманту! Тук-ТУК! Тук-ТУК!»

Я едва не фыркнул вслух, с трудом подавив смех и невероятное тепло, разлившееся по груди.

«Мак! — мысленно рявкнул я, стараясь сохранить императорское спокойствие лица. — Заткнись! Немедленно! И займись своими проклятыми огурцами! Или я заставлю тебя исполнять желания озабоченных подростков!»

Хихиканье и возмущенный писк стихли, сменившись обиженным фырканьем. Но ее восторг я разделял полностью. Валерия была потрясающей.

Елизавета Орловская что-то шепнула дочери, слегка подтолкнув ее вперед. Валерия сделала глубокий вдох, выпрямилась еще больше и шагнула в зал. Ее шаг был твердым, но в глазах еще читалась неуверенность человека, вышедшего на минное поле в балетных туфлях. Весь зал следил за ней. Шепот восхищения катился волной.

Отбросив церемонии, я пошел к ней навстречу. Море гостей расступилось, образуя живой коридор. Все взгляды устремились на нас. На Императора и его избранницу.

Я подошел, остановился перед ней. Улыбнулся. Не императорской улыбкой. А своей. Соломоновой. Теплой и немного хищной.

— Капитан Орловская, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Вы затмили само солнце. И заставили меня ждать. Но для такого сияния… можно простить любое опоздание.

Ее серые глаза встретились с моими янтарными. Испуг сменился облегчением, потом — вспышкой чего-то теплого и смущенного. На ее обычно бледных щеках выступил легкий румянец. Она попыталась сделать реверанс, но я поймал ее руку, не дав опуститься слишком низко.

— Ваше Величество… я… — она запнулась, смущенная вниманием и моей близостью.

— Сегодня просто «Николай», Валерия, — тихо сказал я, так, чтобы слышала только она. — Хотя бы до конца бала.