Книга Бремя власти IV, страница 105 – Иван Ладыгин

Я сложил ладони в молитвенном жесте, который был старше всех известных им религий. В жесте единения и жертвы.

Пять лучей, тонких, как спицы божественной колесницы, и ярких, как взгляды архангелов, выстрелили из сфер и вонзились магистрам в затылки.

Мужчины мгновенно рухнули, как подкошенные. Моя мощь пригвоздила их к земле невесомым, но неодолимым бременем Истины. Они больше не могли сопротивляться. Их воля была сломлена.

Эти лучи были проводниками. И я пошел на отчаянный шаг. Я открыл для них шлюзы собственной сути. Сути Царя Соломона…

Они узрели трон из слоновой кости. Они ощутили его холод под своими пальцами, осознали боль тернового венка на голове. Они почувствовали вкус власти — железный, как кровь, и горький, как полынь.

Они увидели Суламифь и сразу же влюбились в нее. Каждый из них. Иначе и быть не могло! Они ощутили ту безумную, вселенскую страсть, что сжигала меня изнутри. Они чувствовали трепет от ее прикосновения, опьянение от ее смеха. А затем… они пережили ту леденящую пустоту, тот абсолютный вакуум в душе, когда я нашел ее тело. Боль была настолько острой и бездонной, что один из магистров, тот, что был помоложе, просто расплакался, захлебываясь собственными рыданиями.

Они прошли со мной каждый бой. Каждую войну, каждое лишение… Они чувствовали, как вражеские клинки входят в их плоть, как ломаются их кости, как последний вздох товарища обжигает щеку. Они познали горечь поражения, проникающую в самое нутро, и призрачную сладость победы, всегда отравленную рекой пролитой крови.

Они увидели моих детей. Они качали их на руках, слышали их первый лепет. И… они хоронили их. Детей, унесенных чумой, пронзенных стрелами, растерзанных врагами. Каждую смерть они переживали как свою. Каждую могилку копали своими руками.

— Хватит… — простонал седовласый маг, его тело билось в конвульсиях. — Умоляю тебя… будь милосерден…

— Я не могу… это вынести… — закричал другой, скребя пальцами по собственному лицу, пытаясь вырваться из кожи, ставшей тюрьмой для его измученной души.

Человеческое сознание не было создано для такого. Оно не могло вместить тысячелетия жизни, любви, потерь, ответственности и вынужденного, холодного зла. Их собственные личности, их «я», начали рассыпаться, как песочные замки, смытые приливом моего бессмертного отчаяния.

Я наблюдал, как их волосы теряют пигмент, становясь белыми, как снег на скалах. Как их лица покрываются сетью душевных морщин, приобретенных за секунды. Они старели душой.

И когда я сомкнул ладони, разрывая канал, заклинание рассеялось.

На земле лежали пятеро древних старцев. Их физические оболочки были невредимы, но их души выглядели так, будто их вывернули наизнанку и выжали досуха.

Я медленно провел рукой по воздуху. Легкая золотистая дымка, которая пахла озоном после грозы и теплом первозданного солнца, окутала их лица. Она ласкала их выжженные глаза, и я чувствовал, как клетки регенерируют с непостижимой скоростью, как сетчатка восстанавливается, как даже застарелые травмы и скрытые недуги, терзавшие их годами, бесследно исчезают.

Их зрение вернулось. Но то, что они видели теперь, было совершенно другим миром.

Павел первый поднялся на колени. Его некогда пронзительный взгляд был мутным от нескончаемых слез. За ним, с нечеловеческим усилием, поднялись и все остальные. Седые, как призраки. Слезы текли по их щекам ручьями. Они плакали беззвучно, их тела содрогались от рыданий, которые не находили выхода. Они плакали по моим потерям. По своим. По всей невыносимой тяжести бытия, что я на них обрушил.