Книга Бремя власти IV, страница 103 – Иван Ладыгин

Огонь, лед, земля, вода, свет. Все основы мироздания, все стихии, что служили им верой и правдой, обрушились на мое скромное «я». Энергетический хаос внутри купола был столь мощен, что камень под моими ногами не просто плавился — он испарялся, превращаясь в раскаленную плазму. Воздух звенел, рвался и горел, наполненный ревом разъяренной материи.

А я просто стоял и чувствовал, как чудовищная мощь их заклятий разбивается о спокойную гладь моего сознания. Как дождь о поверхность океана. Каждая капля становилась частью целого. Моя холодная и бездонная сила, как космическая пустота, ассимилировала их атаки. Она вбирала, переваривала и превращала ярость стихий в топливо для моего собственного безразличного свечения.

Мне было все нипочем. Абсолютная пустота внутри была идеальной защитой. Некуда было направить удар. Не за что было зацепиться. Я просто был фактом истинной неуязвимости.

И они быстро это поняли. В их глазах вспыхнул огонек отчаяния. Они синхронно рванули в ближний бой.

И какая же это была симфония! Если бы Данте видел это, он бы аплодировал стоя. Их стиль был идеален, безупречен и догматичен. Мой стиль был рожден в тысячах битв на горизонтах других миров. Это был танец смерти, где каждый пас, каждый выпад был отточен в бою с демонами, богами и самим хаосом. Я двигался между ними, как призрак. Их удары били в пустоту. Мои — всегда достигали цели.

Я прикладывал недюжинные усилия, чтобы не убить их. Я просто демонстрировал пропасть, что лежала между нами.

В очередной раз они устремились ко мне единым порывом, их белые робы слились в размытое пятно. Посохи из сгущенного света, способные прошить насквозь боевого голема, описывали в воздухе смертоносные траектории.

Раскрытой ладонью я отвел удар Павла, ощущая, как вибрация проходит по моей руке, не причиняя вреда. Древко светового посоха прошелестело в сантиметре от моего виска, и я почувствовал, как ветер от него сушит кожу. Я поймал запястье «ледяного» мага, и тихий хруст костей прозвучал как щелчок кастаньет. Я швырнул его в «стихийника земли», и они оба покатились по раскаленной насыпи песка.

Третий попытался опутать мои ноги каменными путами, но сразу же застыл в недоумении, когда я сделал шаг, и его творение рассыпалось в пыль от одного прикосновения моей ауры. Я оказался перед ним. Наши взгляды встретились. Он не понимал, что происходит, отказывался верить в свое бессилие. Легкий, почти невесомый толчок в грудь — и он отлетел к краю купола, ударившись о силовое поле с глухим, беззвучным стуком.

Павел и последний инквизитор отступили, инстинктивно слив свои ауры в ослепительный многослойный щит. Они уперлись в свой потолок и поняли, что лобовая атака бессмысленна.

Наступила короткая стратегическая передышка. Снаружи Валерия и Коловрат все еще бились в невидимую стену, но их движения казались теперь замедленными, приглушенными, как в дурном сне. Жесты отчаяния, лишенные смысла.

Я выпрямился. На мне не было ни пылинки. Плащ лежал прежними складками. Дыхание было ровным, как тиканье метронома. Я смотрел на этих пятерых «столпов веры», которые сейчас стояли, сбившись в кучу, как овцы на заклание. Их безупречные робы кутались в пыль и сажу. В глазах плескалось море изумления, страха и сломленной гордыни.