Книга Бремя власти III, страница 95 – Иван Ладыгин

Мои глаза, должно быть, остекленели, уставившись куда-то сквозь нее, в кошмарные видения будущего. Я машинально кивал, но не слышал. Пока не заметил, как она замолчала. Резко. И как ее взгляд изменился. Из сомневающегося, уязвленного он стал… острым. Колючим. Узнаваемым. Таким же, каким был взгляд Анны в той злополучной ложе оперы, когда я перестал слушать ее благодарность за спасение в Крыму. Когда я был поглощен подслушиванием злобных шепотов зала.

Орловская вскочила с кресла, как ужаленная. Ее лицо застыло в маске ледяного презрения.

— Ты даже не слушаешь! — ее голос, обычно такой ровный, дрогнул от гнева и обиды. — Ты не относишься ко мне серьезно! Ты не можешь, не хочешь, не способен погрузиться с головой в этот… в этот фарс о любви и коронах, когда за иллюминатором — ад! Когда судьба России висит на волоске! Ты сделал это предложение там, на руинах, в пылу битвы, на краю гибели! Думая, что мы оба погибнем! Это был жест отчаяния, Николай, а не любви! — Она резко махнула рукой в сторону двери. — Снимай свое заклятие! Дай мне уйти. Вернемся к этому разговору… если вообще вернемся… когда все закончится. Если ты захочешь. И если я… — она запнулась, глотая ком в горле, — если я пойму, что хочу этого. А пока… пока мне нравится быть охотницей больше, чем потенциальной императрицей. Гораздо больше.

Она резко развернулась к двери, ее плечи были напряжены, спина прямая, как шпага. Но прежде чем она полностью отвернулась, я успел заметить. На ресницах. Мельчайшие, почти невидимые капельки влаги, предательски блеснувшие в тусклом свете каюты. При этом ее профиль оставался безупречно спокойным, сильным. И в этот миг до меня дошло. До самого нутра. Она была не просто обижена или разочарована. Она была так же напряжена, как и я. Так же разорвана между долгом и нахлынувшими чувствами. Она так же отчаянно пеклась о судьбе страны. И эта гнетущая тень любви, внезапно навалившаяся поверх всего, не приносила ей радости. Она пугала. Сбивала с толку. Отвлекала от главного — от боя, от миссии, от выживания.

Что-то внутри меня щелкнуло. Что-то глубинное, животное, уставшее от бесконечного напряжения, от необходимости быть камнем, стратегом, императором, солдатом. Уставшее от пустоты в Источнике и хаоса в мыслях. Мне вдруг отчаянно захотелось… ясности. Простоты. Физического контакта, который снимет этот удушающий ком тревоги и вернет ощущение реальности, жизни, силы. Хотя бы на мгновение.

Я не думал. Действовал на импульсе. Резко шагнул вперед, перекрывая ей путь к двери. Моя рука стремительно сомкнулась вокруг ее запястья — не грубо, но твердо, без возможности вырваться. Она вздрогнула, обернулась, глаза вспыхнули яростью и недоумением.

— Николай! Что ты… — она начала, но я уже тянул ее к себе. Одним мощным движением. Вторая моя рука не задумываясь обвила ее талию и опустилась ниже, крепко, почти грубо сжав упругую плоть ягодицы через грубую ткань мундира.

— А-а-ах! — вырвалось у нее больше от неожиданности, чем от боли. Ее тело на мгновение обмякло в моих руках, затем напряглось как струна. Она запрокинула голову, и ее взгляд, полный возмущения, гнева и… чего-то еще, горячего и запретного, вонзился в меня. — Отпусти! Это… Император никогда бы так не поступил! — выдохнула она, пытаясь вырваться, но моя хватка была стальной. Источник был пуст, но чистая физическая сила, накачанная в теле Николая бесконечными тренировками, давала о себе знать.