Книга Бремя власти III, страница 92 – Иван Ладыгин

«Те люди, которых особенно волнуют страсти, больше всего могут насладиться жизнью»

Рене Декарт.

Воздух на высоте в тысячу метров должен был быть прохладным, свежим и холодным, но сквозь узкие решетки трюма вырывалась вязкая духота. Она смердела гарью, магическим перегревом и едва уловимым запахом машинного масла.

Гигантский армейский дирижабль, гордость имперских верфей, ревел всеми своими двенадцатью паромагическими двигателями и рвался вперед, к Питеру, к новой катастрофе. За кормой, растянувшись на километры, плыла флотилия — эскадрилья небольших транспортников и несколько бронированных «Медведей», набитых до зубов солдатами, оружием, пленными и отчаянием.

Это была половина армии Брусилова. Моей армии. Той, что я вел на Москву под личиной генерала. Теперь все они следовали в новую мясорубку.

Я стоял у главного штурвала, не касаясь его — рулили опытные пилоты-арканисты, их пальцы мерцали в пазах управления. Мои руки были сцеплены за спиной, ноги чуть расставлены, я держал позу уверенного командира.

Маска Брусилова хоть и трещала по швам от истощения Источника, но все еще держалась. Внутри же все было иначе.

Я ощущал пустоту. Ту самую, что наступает после сверхнапряжения, когда тело отдает все до последней капли, а душа выжата, как лимон. Битва за Москву, срыв Второй Печати, столкновение с Луначарским… Эхо взрыва, отшвырнувшего меня сквозь стены, все еще гудело в костях. Тело Николая, и без того не рассчитанное на такие нагрузки, кричало о пощаде. Каждая мышца ныла, голова раскалывалась, а в груди, где должен был пылать Источник, зияла холодная пропасть. Поддерживать иллюзию Брусилова становилось пыткой. Каждое движение, каждый жест требовал невероятных усилий воли. Но снять маску здесь, на мостике, на глазах у экипажа, пилотов, адъютантов до прибытия в Питер было плохой идеей.

Мысли метались, как перепуганные птицы в клетке. Последние часы в горящей столице: хаос, крики, дым, трупы на Соборной площади.

Без делегирования не обошлось… Капитан Долохов — молодой, амбициозный, с хищным блеском в глазах — получил временное командование гарнизоном и полномочия военного губернатора. Его назначение было игрой в рулетку. Он метил в генералы… И это нужно было использовать.

Тюрьмы ломились от мятежников: мэра, чиновников, дворян, мещан, магов ЛИР… Их судьба висела на волоске и должна была решиться через публичный суд.

Я также ввел комендантский час. Армейские кухни кормили уцелевших горожан. Санитарные поезда вывозили раненых в еще уцелевшие больницы. Началось восстановление города — скорее, заделывание самых страшных ран. Но главное — установился порядок. Временный, шаткий, но порядок. Этого хватило, чтобы вырваться.

Но не это сводило мой желудок в тугой узел и заставляло пальцы непроизвольно сжиматься. Перед самым отлетом, когда дирижабль уже отрывался от израненной московской земли, в моем сознании прозвучал знакомый голос Мак:

— Господин! Беда! Николку схватили! Какой-то вонючий Юсупов, с сыночками! Прямо из дворца! Рябоволова… ой, плохо ему, очень плохо… его выбросили в окно! А портал… портал разросся! Как язва! Демоны везде! Пол-Питера уже захвачено!

Голосок джиннихи дрожал от ярости и возмущения. И я прекрасно ее понимал. Вся эта ситуация выглядела крайне скверно. Это был разгром тыла.