Онлайн книга «Бремя власти III»
|
Не ему. А няне Агафье. Старой, доброй Агафье, которая пыталась её утешить, как в детстве. Перьевая ручка скрипела по бумаге: «Прости. Не могу больше. Я молилась. И буду молиться за тебя — единственного родного человека, который у меня остался. Твоя Анюта.» Это было коротко и без объяснений. Порою, некоторые вещи невозможно объяснить. Она спрятала записку под подушку, где Агафья обязательно найдёт её утром. Дворец спал. Но не крепко. После событий в Царском Лесу, после объявленного бунта под Москвой, охрана была усилена. Однако Анна знала Зимний, как свои пять пальцев. Знала потайные ходы, показанные ей когда-то матерью — не из любви, а из прагматичного желания, чтобы дочь могла ускользнуть от опасности или нежелательного внимания. Знала служебные лестницы, где пахло мышами и пылью. Она двигалась как тень. Сливаясь с сумраком коридоров. Сердце ее бешено колотилось, но ноги несли вперёд, будто сами знали дорогу к свободе. Или к забвению. Минуя посты гвардейцев, затаивая дыхание в нишах при звуке шагов, скользя по скрипучим половицам так, чтобы скрип тонул в гуле ночного ветра за окнами, она наконец-таки вырвалась… Выскользнула в сад, а оттуда — к калитке для поставщиков провизии. Замок легко треснул от ее заклинания. Холодный ночной воздух ласкал лицо. Запахи мокрой земли, реки, и свободы немного успокаивал. Анна выбралась наружу. Закрыла калитку. И пошла. Не оглядываясь на подавляющую громаду Зимнего, на его слепые, мерцающие редкими огнями окна. Пошла через спящий, пустынный город. Мимо тёмных громад доходных домов, мимо запертых лавок на Садовой, мимо мрачных арок и мостов через каналы. Ноги, ослабленные днями голодания и бессонницы, подкашивались. Каждый шаг давался с усилием. Холод пробирал сквозь тонкое платье. Но она шла. К монастырю. К тишине. К стенам, за которыми, можно было спрятаться от мира, от боли, от его янтарных глаз. * * * Коридоры Зимнего дворца казались Рыльскому бесконечным туннелем в ад. Он шагал, пошатываясь и опираясь на стену шершавой рукой. От него пахло дешёвым вином, потом и чем-то окончательно сгоревшим внутри. Парадный белый мундир был расстёгнут, эполет съехал набок. Багровый шрам на лице казался в предрассветном полумраке свежим швом. Смерть Ольги. Унижение перед Соломоном. Пьяный бунт и тот жалкий, беспомощный ультиматум: «Служи или умри». Он выбрал службу. Но что это была за служба? Прислуживание монстру? Он, Лев Павлович Рыльский, капитан Гвардии, чей меч когда-то вызывал трепет у врагов Империи? Он стал шутом. Тенью. Живым упрёком самому себе. Он добрел до дверей своих покоев — не роскошных апартаментов, а аскетичной комнаты с кроватью, оружейным шкафом и столом. Всё, что ему было нужно. Всё, что осталось. Он толкнул дверь, шагнул внутрь и замер. У стола стоял молодой гвардеец в белом мундире. Видно, только-только заявился. В дрожащей руке он сжимал сложенный листок бумаги. — Ваше Превосходительство! — голос гвардейца сорвался на визгливый шёпот. — Княжна Анна… Её нет в покоях! Всё перевернуто… Нашли записку… под подушкой… Рыльский не понял сразу. Мозг, затуманенный хмелем и горем, медленно переваривал слова. Анна? Ее нет? Записка? Он шагнул вперёд, вырвал листок из рук ошеломлённого гвардейца. Развернул письмо. Это был знакомый почерк Анны, но при этом — узкий и нервный. Он прочитал. Всего три строчки. Как три ножа в сердце. |