Книга Трупы Большого театра, страница 94 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

— А если мы сбежим?

— Вы не сбежите. Только попробуйте скрыться, и сразу ваши партии будет петь Байков, а вас, Анастасия Макаровна, заменит Грушева. Она, кстати, тоже бежать не решится, потому что ей в затылок дышит некая Амалия. А у Амалии поддержка весьма мощная. Так что никуда вы все не сбежите. Ведь театр для вас — это все!

Когда Степанов и Битнев уже шагали к своей машине, Андрей Алексеевич заметил пруд недалеко от дома Тимошенкова.

— Наверно, здесь и караси водятся, — задумчиво произнес следователь.

В тот же день Степанов докладывал Даниилу Евгеньевичу о своих успехах.

— Итак, возможны три версии. Первая та, в которой главным действующим лицом будет Тимошенков. Вторая — в центре которой оказывается билетерша.

— Ну, эта дама так или иначе попадет в психбольницу, — хмыкнул Даниил Евгеньевич.

— И, наконец, возможна и третья версия, вот какая: Антон убивает мать из-за денег. Скромный погибает из-за халатности строителей-ремонтников. Виталий Давыдович Томский покушался на жизнь Сафьянова, но случайной жертвой стал студент. Потом Томский, то есть Виталий Давыдович, покончил с собой посредством отравления.

— Допустим. А как же охранник?

— Причина смерти — неосторожное обращение с оружием.

— А может быть, с охранником покончил Антон Томский? — осторожно пред- положил Даниил Евгеньевич.

— Пожалуй, нет. А вот версия смерти самого Антона: он застрелился. Оружие, из которого он застрелился, было похищено неизвестными. И, значит, на какой версии остановимся?

Даниил Евгеньевич вынул из ящика стола ксерокопию признания Антона, того самого, которое он написал в доме Тимошенкова.

— Главное: Антон Томский убил мать. А ты, Степанов, пойдешь на повышение. И кстати, тебя искала певица Грушева. Думаю, она хочет пригласить тебя на очередной спектакль в Большом. Ты, я вижу, настоящим театралом становишься. И вот еще, личная просьба к тебе. Михаил Михайлович просит тебя проводить Галину Николаевну Томскую в аэропорт.

— Куда же она летит?

— Кажется, на Кипр или на Мальту, не знаю точно. В аэропорту будет ясно. Сафьянов устроил. И не забывай о режиме полной секретности. Томская официально мертва. Летит она как Марина Лазарева.

— Будет сделано, — ответил Степанов.

— Да, это еще не все. Ты песика то ей верни.

— Верну, — пообещал следователь.

Дома пришлось нести Маше разную чушь о том, в частности, что собачку захотела взять тетка покойной Томской. Маша горестно вздыхала, расставаясь с Чумариком.

В аэропорту песик сразу узнал хозяйку и завилял хвостиком. Томская теперь выглядела вполне прилично. На ней было новое платье, модный плащ, шикарные туфли. Но узнать ее могла только собачка, потому что лицо певицы оставалось неузнаваемым, сплошь покрытое шрамами и рубцами. К удивлению Степанова, провожать Лазареву, то есть Галину Томскую, явилось семейство Тимошенковых — Величаемых в полном составе. «И это называется режим секретности!» — подумал иронически Степанов. Все трое поздоровались со следователем весьма сдержанно, а Тимошенков, улучив момент, даже шепнул ему на ухо:

— Я на вас в суд подам за клевету.

— Не советую, — так же шепотом отвечал Степанов.

Василию Никитичу почему-то казалось, что он видит Томскую в последний раз. Галина Николаевна так ничего и не узнала о родственной близости Тимошенкова, Величаевой и Юпитера. Она оставила Юпитеру ключи от своей квартиры: