Книга Трупы Большого театра, страница 90 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

Василий Никитич вдруг заметил, как блестят серьги Снегурочки в ушах билетерши.

— Это вам случайно не Ирина Анатольевна Грушева подарила? — спросил следователь, указывая на сережки.

За кулисами Битнев тащил упиравшегося Валерку в костюме крестьянина сказочной страны. Приклеенная борода мнимого статиста почти оторвалась и едва держалась.

— Представляешь, — воскликнул Андрей Алексеевич при виде коллеги, — я этого идиота вычислил по запаху. Несет от него, как из помойки.

Валерку тотчас обыскали и отобрали пистолет. Количество пистолетов неуклонно увеличивалось.

Все удивленно взирали на Томскую, внезапно воскресшую из мертвых. Лицо ее выглядело кошмарно, но зато к ней окончательно вернулся дар речи, вероятно, от потрясения. Теперь она осыпала упреками растерянного Сафьянова.

— Как тебе не стыдно, Миша! Как ты себя ведешь! На кого ты променял меня?

Премьер слушал молча, лицо его выражало крайнюю степень смущения.

Молочкова поторопилась сбежать. Степанова вдруг что-то словно толкнуло. Он поднял голову. С верхней площадки служебной лестницы на него испуганно уставилась Грушева.

Когда следователь распорядился отыскать Тимошенкова и Величаеву, их в театре не оказалось.

Степанов и Битнев подъезжали к загородному дому Тимошенкова. Вчерашний день выдался хлопотливым, но и сегодняшний не обещал спокойствия.

Тимошенкова они застали на кухне. Он смотрел «Тоску» на видео.

Исполнитель роли Мизгиря щелкнул пультом. Изображение исчезло, голоса певцов умолкли. Тимошенков светски улыбнулся гостям:

— Что предпочитаете? Чай или кофе? Василий Никитич и Андрей Алексеевич предпочли чай. Отпив глоток, Степанов обратился к хозяину:

— Ну, Сергей Сергеевич, рассказать вам, как было дело, или сами расскажете?

Андрей Алексеевич с любопытством поглядывал на Тимошенкова. У того задрожали руки.

— Я ничего не знаю, — произнес Тимошенков дрогнувшим голосом. — В чем вы меня обвиняете?

— Да мы, собственно, ни в чем вас не обвиняем, это не наше дело — обвинять. А мы просто хотим рассказать вам, как все было. Если что-то не так, вы нас поправите. Итак. Когда Антон выстрелил в мать, вы находились в соседней гримерной. Когда парень убежал, вы ворвались к Томской и стали избивать ее, колотили о комод, о стены. Галина Николаевна опешила. Она, конечно, не ожидала от вас подобного нападения. Немного опомнившись, она схватила стул и сумела швырнуть стул в окно. Она и сама кинулась к окну, чтобы позвать на помощь. Но вы настигли ее и снова принялись избивать. Потом появился Михаил Михайлович Сафьянов вместе со своими телохранителями. Его сопровождал директор Скромный. Вот кого вы совсем не ожидали. Вы ведь знали, что Сафьянов охладел к Томской, у него возникли другие театральные привязанности. Но вы не учли, что Михаил Михайлович все еще навещает иногда Галину Николаевну по старой памяти. И вот вас застали на месте преступления. Премьеру Большой театр далеко не безразличен, ведь это важный федеральный объект. Сафьянов и Скромный подбежали к вам. Но вы полностью потеряли контроль над собой, впали в настоящее неистовство. Охранники Сафьянова с трудом оттащили вас от несчастной женщины. Ну, а дальше Томскую доставили в клинику театра.

— Я не избивал Томскую, — резко возразил Тимошенков. — Ее бил Антон. Меня можно обвинить только в том, что я не вмешался.