Книга Трупы Большого театра, страница 91 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

— Вы, я вижу, сильная личность. Но мы никак не можем согласиться с вашими утверждениями. Нет, Антон не бил мать. Да и выстрел его не мог причинить ей вреда. Все патроны в барабане были холостые. Их подменил Юпитер, приятель Антона. Он сделал это по просьбе Томской, которая намеревалась проучить сына. Когда он выстрелил, она нарочно притворилась раненой. Галина Николаевна полагала, что после такого потрясения сын начнет вести себя иначе, да и ей будет легче контролировать его поступки, используя его чувство вины. Но все, как мы знаем, вышло совсем не так, как она задумывала. Кстати, пистолет, из которого стрелял Антон, покупал Юпитер. Но перед этим Юпитер обратился к вам, и вы велели приобрести три одинаковых пистолета. Вы обложили беднягу Антона, как волка. Потому что Юпитер — ваш сын, ваш и Анастасии Макаровны Величаевой.

— Вы знаете? Откуда? Как? — вырвалось у Тимошенкова.

— Да, мы все проверили, и все теперь знаем. Вы поженились на Урале, в Шадринске. Потом перебрались в Москву. Вам помогал старший брат, преподаватель Гнесинки. С Анастасией Макаровной вы развелись, вот тогда-то она и стала разыгрывать вечно молодую красавицу. Кстати, у вашего сына, помимо клички Юпитер, имеется и совершенно обыкновенное имя и отчество: Максим Сергеевич. Мы запросили загс в городе Шадринске. Вы, Величаева и Юпитер в Москве составили дружное трио и твердо решили утвердиться в Большом на первых ролях. Вы скоро заметили, что Томская стареет, спивается. И вы решили добить больную львицу. Вы изображали душевного друга, Величаева — лучшую подругу, Юпитер — юного любовника-гея, сироту.

На деревянной лестнице раздались легкие шаги. На кухню, где происходило странное чаепитие, вошла Величаева, одетая так, будто собралась на прием в Кремль. Однако выглядела она все же не очень хорошо. Анастасия Макаровна тяжело дышала, глаза ее были явно заплаканы. Она оглядела собравшихся за чайным столом.

— Что вы понимаете в нашей жизни, в жизни артистов? — Певица решительно перешла в наступление. — Честному человеку невозможно сделать карьеру в Большом.

— Анастасия Макаровна, в любой сфере путь наверх отнюдь не легок, но не обязательно совершать преступления, — возразил Степанов.

Величаева вынула из кармана изящного жакета кружевной платочек и вытерла глаза.

— Нет, вы ничего не понимаете, — настаивала она. — Ведь я и Сережа, мы так любили друг друга! Но пришлось развестись, супружеской паре труднее пробиваться. А если речь идет об артистке, то ей лучше быть свободной от брачных уз. Ведь всегда может найтись влиятельный покровитель... Короче, вы понимаете...

Тимошенков подошел к Величаевой и решительно обнял ее:

— Нам пришлось скрывать нашу любовь.

— А ваш сын, он ведь снимал видеокамерой сцены в спектаклях, где была занята мать?

— Да.

— Но мы знаем, что вы и его пристроили.

— Макс - одаренный мальчик, его место

— на сцене Большого, и отнюдь не в кордебалете.

— Но для того чтобы он это место занял, вам, Анастасия Макаровна, надо было стать примой.

Тимошенков и Величаева молчали.

— Да, надо быть очень сильными личностями, чтобы вести такую жизнь, скрывать свою любовь, скрывать то, что вы — настоящие муж и жена. А как ловко вы, господин Тимошенков, пытались замести следы, когда написали заявление о предполагаемом убийстве Галины Томской неизвестными. Вы знали, что Сафьянов — трус, что он боится, как бы не была запятнана репутация Большого, и по- тому не выдаст вас. Но все же Сафьянов приказал вам забрать заявление.