Книга Трупы Большого театра, страница 59 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

— Я хотел бы, чтобы вы— ты, Вася, и Битнев — занялись бы привидением.

— Мы должны задержать привидение, то есть арестовать? Я правильно понял?

— Не валяй дурака. Ты же сам гнался за этим привидением.

— А что, оно, то есть она, Снегурочка, опять бродит по театру?

— Билетерша, вдова этого охранника несчастного, все время уверяет, будто видела... Так что вы с Битневым расследуйте.

— Да почему же мы? Пошлите наряд милиции, пусть они эту Снегурку задержат.

— А вот учить меня не надо.

Степанов понял, что и вправду не надо. Оставалось только одно: выполнять поручение начальства.

Степанов и Битнев уже знали, что привидение Томской в костюме Снегурочки обычно появляется после окончания спектакля. Время было. Сунув руки в карманы пальто, Степанов и Битнев прогуливались не спеша. Но все же надо было ехать, надо было выполнять приказ. Степанов предположил, что здесь опять-таки не обошлось без Сафьянова. В машине он спросил у Битнева:

— А что, Андрей Алексеевич, и вправду стоило посадить Овчинникова?

— Еще как стоило.

— Почему же все-таки не посадил?

— Потому что в дело вмешались.

— Сафьянов?

— Да.

— А речь в деле шла о мошенничестве?

— Да. Во-первых, об операциях с госдолгами. Но здесь трудно что-то найти. Специалистов почти нет по этим делам. Во-вторых, о нецелевом использовании полученных денежных средств. Расхищались иностранные кредиты, предназначенные для строительства больницы. Зарабатывали на стройке. Иностранцы, конечно, не понимали, в чем тут дело, но пришло заявление. Там, видишь ли, с начальником горздрава не поделились. Короче, скандал назрел.

— И что в итоге?

— Да ничего. Начальник горздрава умер, ну, тот, который заявление прислал.

— Понятно. А? Овчинников?

— Деньги проходили через его банк. Я провел с Овчинниковым несколько бесед. Жаль, это были не официальные допросы, потому ничего и не записывалось. Но в общем Овчинников сдавал Сафьянова, признавался, что все делал, как велел премьер.

— Да что толку. Вот если бы он все это сказал на официальном допросе.

— Он не сказал. Вот Сафьянов и отблагодарил его, предоставил выгодную должность в Попечительском совете.

— У них такие хорошие отношения?

— Они побаиваются друг друга. Но Сафьянов — отыгранная карта, его скоро попросят из правительства, а вот Овчинников, наоборот, связан с людьми, которые в правительство еще только придут. Газеты читать надо.

— Понимаю. Значит, Овчинников возможно, даже заинтересован в том, чтобы в Большом произошел скандал. А Сафьянов, напротив, скандала ни в коем случае не хочет. Ведь всем известно, что пока что Сафьянов — настоящий хозяин театра. А нам, бедным ментам, приходится лавировать между этими двумя большими гадами, между Сафьяновым и Овчинниковым.

— Но мне Овчинников показался более рациональным субъектом.

Некоторое время ехали молча, потом Степанов, полистав записную книжку, обратился к Битневу:

— Послушай, Андрей, мне тут надо кое-куда заскочить, в Большой еще успеем.

Но вскоре они застряли в пробке. Битнев предлагал включить сирену с мигалкой, но Степанов не разрешал:

— Все равно выберемся. Часдва роли не играют. А к этому человечку мне обязательно следует заскочить.

Наконец они очутились на одной из московских окраин, где проживал отец Антона, Виталик. Позвонили в дверь. Никто не отозвался. Они заметили, что дверь не заперта. От легкого толчка она открылась. Бедняга Виталик растянулся возле кухонного стола. На губах — пена, полы пиджака разметались по полу. Виталик явно был мертв. На столе стояла литровая бутыль водки, почти выпитая, рядом — раскрошенный батон, две рюмки, аптечная склянка, шприц. К бутылке прислонена была давняя фотография Галины Томской с мужем, оба молодые, веселые. На склянке виднелась приклеенная бумажка с четкой надписью: «Синильная кислота».