Книга Кодекс Магических Зверей 4, страница 105 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Люмин с интересом поглядывал по сторонам из-за моей ноги, а Крох не обращал внимание ни на кого, смотря перед собой.

Я переходил от прилавка к прилавку, пока не закупил все необходимые ингредиенты.

— Целитель! — неожиданно услышал я знакомый голос.

Повернувшись, увидел женщину, торговавшую овощами, у которой уже не раз покупал угощения для ушастого. Заметив мой взгляд, она приветливо замахала рукой.

— Иди сюда, ну-ка!

Я подошёл.

— Вот, — она вытащила из-под прилавка невероятных размеров морковь, с хвостиком ботвы, ещё влажную от утренней мойки. — Для пушистика твоего. Видела, как он в прошлый раз смотрел, чуть глазами прилавок не проел.

— Ничего себе морковка! Сколько с меня? — спросил я, потянувшись за монетами.

— Ещё чего! — она фыркнула. — Мне морковку жалко, что ли? Бери, пусть грызёт на здоровье.

Люмин, услышав слово «бери», сделал вид, что он тут не причем. Негодник прижал уши и скромно опустил глаза, мол, у меня и в мыслях не было конючить, но раз уж предлагают, воспитание не позволяет отказать.

Я усмехнулся, принял морковь и убрал в ранец.

— Спасибо.

— Иди, иди, — махнула женщина.

Вернувшись домой, я разложил покупки на столе в лаборатории и принялся за дело. Руки работали сами, пока обдумывал в уме объёмы.

Нужно приготовить десять порций для Хольца, сорок для Миры и три для своих. Итого пятьдесят три, из них двадцать три должны быть обогащёнными, но сделаю двадцать пять, про запас.

Пока работал, Люмин подошел, уселся у ножки стола и уставился на меня с видом голодающего сироты из приюта, которого последний раз кормили при прошлом императоре.

— Люмин, ты сегодня утром съел корм с обольстителем.

В ответ — молчаливый укор.

— Он более питательный.

Уши зайцелопа опустились ещё ниже.

— Ладно, сдаюсь.

Я взял морковку, тщательно её промыл и дал вымогателю. Люмин принялся хрумкать её, не прекращая смотреть на меня, мол, это только аперитив, а где горячее?

— Брысь.

Люмин с достоинством оскорблённого аристократа с морковкой в зубах развернулся, дёрнул ухом и удалился во двор жаловаться Кроху на несправедливость мира.

Закончив формировать все порции, вышел во двор и аккуратно срезал один крупный лист обольстителя. Вернувшись в лабораторию, положил его на разделочную доску и мелко нашинковал.

Взвесив зелень, я добавил по три десятых грамма в три порции, тщательно размял их пальцами, пока золотистые крапинки не распределились равномерно, и отложил в отдельную миску.

Закончив с обогащением двадцати пяти порций, я выдохнул и присел на табурет на несколько секунд, чтобы успокоить гул в ушах.

Затем замотал заготовки в тряпицы, пометил мелом обогащённые и три шарика с обольстителем. Все, кроме последних, отнёс в погреб, а порции с новой добавкой на кухню.

Вымыв руки колодезной водой, потянулся и направился проведать пациента.

Зайдя в загон, увидел стоявшего Брумиша на всех четырёх лапах, правда правая задняя чуть согнута в суставе, будто он сознательно решил дать ей отдохнуть.

Увидев меня, бронебрус сделал шаг навстречу, затем второй. Он двигался уверенно, без скованности, что мешала ему вчера.

— Ну ты посмотри, — тихо произнес я. — Молодец.

Я отворил створку загона.

— Пойдём, погуляем.

Бронебрус взглянул на открытый проём, затем на меня и неторопливо двинулся к выходу. Я отошел в сторону, уступая ему дорогу. Перешагнув порог, зверь оказался во дворе и на мгновение замер. Его ноздри раздулись, а бока медленно приподнялись и опустились.