Книга Знахарь 8. Финал, страница 42 – Павел Шимуро

— Через день-два дистанция сократится до километра.

— Через день-два может прийти ответ от Мудреца.

Рен молчал. Вечерний свет ложился на его лицо косыми полосами, и тени от кроновых ветвей рисовали на его скулах решётчатый узор, словно он стоял за невидимой клеткой.

— Ладно, — произнёс он наконец. — Наблюдаем. Но если скорость увеличится ещё на двадцать пять процентов, мы вернёмся к этому разговору.

Он не договорил.

Побег сбоил.

Ритм пульсации, до этого стабильный как метроном, споткнулся на полуударе. Сорок четыре секунды стали тридцатью семью, потом двадцатью девятью, и серебристые листья задрожали не от ветра, а от внутреннего напряжения, которое я чувствовал через сеть, как перебои собственного сердца. Мох под ногами потемнел, утратив изумрудный оттенок, и по стеблю побега прокатилась мелкая серебристая рябь, видимая даже невооружённым глазом.

Я шагнул к побегу, но Лис оказался быстрее.

Мальчик вынырнул откуда-то слева, босой и растрёпанный, присел рядом со стеблем и положил ладонь на его основание. Ни слова, ни паузы на раздумье. Он действовал инстинктивно, как дышал, и через Витальное зрение я видел, что произошло дальше.

Вторичная сеть на руках Лиса вспыхнула. Серебристые нити, покрывавшие его предплечья, засветились ровным холодным сиянием, и из его ладони в стебель побега пошёл импульс. Не субстанция, не резонанс — что-то иное, для чего у меня нет названия, но что побег принял без сопротивления. Сбоящий ритм дрогнул, замедлился и выровнялся. Тридцать семь секунд стали сорока, потом сорока двумя, потом вернулись к привычным сорока четырём. Мох вернул цвет. Листья успокоились.

Рен стоял неподвижно, и его щуп был в руке. Я не заметил, когда он его достал, но багряные искры на игле мерцали неровно, словно инструмент пытался зафиксировать что-то, что не вписывалось в его калибровку.

— Частота, которую он излучал, — Рен тихо проговорил, не отрывая взгляда от Лиса. — Не входит в двадцать шесть стандартных диапазонов.

— Какая?

— Двадцать седьмая. — Рен опустил щуп. — За двадцать лет работы с резонансным оборудованием я ни разу не фиксировал частоту за пределами стандартных двадцати шести. Двадцать шесть диапазонов покрывают всё: от субстанции первого Круга до импульсов Древних. Всю серебряную сеть, всю чёрную, все промежуточные состояния.

— А двадцать седьмая?

— Двадцать седьмая не принадлежит ни одной из известных систем.

Лис убрал руку со стебля и встал. Его лицо было спокойным, глаза обычные, без вчерашних расширенных зрачков и чужого присутствия. Он просто сделал то, что нужно сделать, и вернулся в нормальное состояние, как хирург после рутинной операции.

— Покалывание прошло, — сообщил Лис, потирая ладони друг о друга. — Когда я его трогаю, руки перестают ныть.

Я кивнул, не отвечая, потому что моё внимание уже было сосредоточено на другом. Витальное зрение работало на пределе, конус восприятия вытянулся на юго-восток, и то, что я увидел, заставило меня замереть.

Две тёплые сигнатуры внутри холодного прямоугольника.

Марна встала.

Оба стража Рена стояли на ногах и перемещались медленно, рваными короткими рывками — три шага, пауза, два шага, длинная пауза. Оба двигались в одном направлении, по одной линии, с одинаковой скоростью.

К деревне.