Книга Знахарь 4, страница 79 – Павел Шимуро

Сорок один процент. Если бы я мог приходить сюда каждый день, если бы можно было просто сесть у этой границы и медитировать часами, путь к Первому Кругу Крови сократился бы с месяцев до недель. Но между «если бы» и реальностью стояли двадцать восемь обращённых, подземная решётка мицелия и полторы сотни новых, идущих с юго-востока и севера.

Я поднялся на ноги.

Тарек стоял в пяти шагах, между мной и ближайшим обращённым, и его поза не изменилась за все четыре минуты. Он видел, что я делал, и не спрашивал, потому что давно перестал спрашивать о вещах, которые не понимал, и начал просто доверять и это стоило больше, чем что-либо.

— Режьте, — сказал я Дагеру и Эдису, указывая на полосу красножильника. — Ветки длиной в руку. Не ломайте, а режьте ножом, чисто, под углом. И не трогайте лицо после того, как возьмёте ветку, иначе сок жжёт глаза.

Дагер кивнул и присел на корточки. Его нож, короткий и широкий, вошёл в стебель первого куста, и красножильник отозвался — густая капля янтарного сока выступила на срезе и потекла по лезвию, блестя в тусклом свете, как капля расплавленного воска.

Эдис работал быстрее, чем я ожидал. Страх, который сковывал его у ворот, здесь трансформировался в лихорадочную энергию — руки мелькали, нож резал, ветки летели в мешок одна за другой, и на его лице было выражение человека, который нашёл единственный способ справиться с ужасом.

Я отошёл на два шага и присел у крайнего куста. Нож вошёл в землю рядом с корнем красножильника аккуратно, медленно, как скальпелем обходят крупный сосуд: отделить корневой черенок с комком земли, не повредив ризоиды, не оборвав тонкие белые нити, которыми он был вплетён в корневую сеть деревьев. Если удастся пересадить три-четыре черенка внутри деревни, у стены, где корни ясеня подходят к поверхности, то через несколько недель у нас будет собственный источник красножильника, и экспедиции за ворота перестанут быть необходимостью.

Если через несколько недель деревня вообще будет существовать.

Первый черенок вышел с комком тёмной земли, пронизанной белыми нитями корней. Я обернул его мокрой тряпкой, которую Горт положил в мешок вчера вечером, и отметил про себя, что парень подумал об этом без моей подсказки, что само по себе говорило о росте, который я старался поощрять. Второй черенок потребовал больше времени, так как корень ушёл глубже, и пришлось копать ножом, чувствуя, как лезвие скребёт по камню. Третий вышел чисто, с полной корневой системой, и я обернул его тряпкой, убрал в мешок и поднялся.

— Сколько? — спросил я Дагера.

Тот развязал горловину мешка и заглянул внутрь. Губы зашевелились — похоже, считал.

— Сорок две, — сказал он. — Может, сорок три — я сбился ближе к концу.

Больше, чем достаточно. Тридцать на периметр, десять в запас, две-три на новую партию бальзама. Мешки были тяжёлыми, ветки красножильника плотные, мясистые, набитые соком, и каждая весила, как хороший полувысушенный корень, но Дагер и Эдис взвалили их на плечи без жалоб.

— Уходим, — сказал Тарек.

Он не стал ждать подтверждения. Развернулся, перехватил копьё и двинулся по тропе обратно, и мы пошли за ним.

…

Обратный путь начался хорошо.

Тарек вёл нас чуть левее, чем утром, обходя ту группу из трёх обращённых у поваленного ствола, которую мы заметили на пути туда. Его чутьё работало безупречно: он выбирал тропу между корнями, где земля была твёрже и шаги звучали тише, и каждый раз, когда впереди маячил серый силуэт, Тарек корректировал маршрут, уводя нас дальше, не останавливаясь и не ускоряясь — ровным, мерным шагом человека, который знает, что паника убивает надёжнее зверя.