Книга Знахарь 4, страница 70 – Павел Шимуро

Тишина. Горт сидел неподвижно, ступка забыта на коленях, и на его молодом лице было выражение, которое я видел нечасто: не восхищение, а тихое, серьёзное понимание того, что значит быть взрослым в мире, который не прощает слабости.

Варган посмотрел на меня. Его глаза нашли мои и остановились.

— Ты не остановился.

Он поднялся с кровати, взял палку, выпрямился. На пороге остановился, и его силуэт заполнил дверной проём.

— Тарек пойдёт с тобой завтра. Я бы пошёл сам, но… — он посмотрел на ногу, и это был единственный раз, когда в его голосе мелькнуло что-то похожее на досаду. — Не сейчас. Но если стена упадёт, я буду стоять. С палкой, с ножом, хоть с зубами. Будь я проклят, если сдохну лёжа.

Он хромая сошёл с крыльца, и стук его палки по доскам двора удалялся медленно и ровно — шаг, шаг, удар, пауза, пока не растворился в общем шуме деревни.

Горт долго молчал, потом посмотрел на ступку у себя на коленях, на угольную крошку, на свои пальцы, чёрные от сажи, и тихо спросил:

— Лекарь, а ты правда завтра пойдёшь?

— Правда.

— Тогда я тебе подготовлю всё с вечера: мешки, верёвки, нож. Чтоб утром не тратить время.

Он вернулся к работе, и звук пестика о ступку заполнил тишину. Его плечи были чуть более развёрнуты, чем обычно, и спина чуть прямее, и мне подумалось, что этот парень за последние недели прожил столько, сколько иной взрослый не проживает за год.

…

Вечер навалился быстро, как навалилось всё в последние дни — без предупреждения, без перехода, просто свет ушёл, а темнота пришла, и между ними не было ничего.

Горт ушёл к Брану помогать с укреплением стены. Я остался один в доме Наро, и впервые за несколько дней одиночество ощущалось не тревогой, а чем-то вроде передышки, короткой, как вдох между нырками, но достаточной, чтобы мысли перестали метаться и выстроились в линию.

На столе полторы ветки красножильника — всё, что осталось. Горшок серебряного экстракта, в котором плескалась профилактическая доза — прозрачная, чуть зеленоватая жидкость, пахнущая мокрым камнем и весенней талой водой. Олений жир в глиняной чашке густой, жёлтый, с тем сальным запахом, к которому я давно привык. Угольная крошка в ступке мелкая, как пудра. Два чистых черепка. Костяная палочка для размешивания, отполированная пальцами до блеска.

Гипотеза выстроилась ещё утром, когда я сидел у южной стены и слушал, как обращённые обходят обработанный участок. Красножильник ослепляет хеморецепцию мицелия, это подтверждено. Серебряный экстракт убивает мицелий при прямом контакте — это я видел на девочке, когда мицелий отступил из периферии после инъекции. Два разных механизма, два разных вектора. Один маскировка, другой атака. Но что, если совместить их в одной основе?

Если красножильник — это камуфляжная сетка, которая скрывает позицию, а серебряный экстракт — снайпер, который уничтожает тех, кто всё-таки подобрался слишком близко, то их комбинация может создать нечто третье — не просто отпугивание, а полное экранирование, участок, который для мицелия не просто «пустой», а несуществующий. Как чёрная дыра на карте, где нет ни сигнала, ни запаха, ни витального следа.

Первый тест. Контрольный. Капля чистого сока красножильника на черепок с мхом. Мох привычно отклонился от капли, ризоиды свернулись, будто наткнулись на горячую поверхность. Известный результат — зафиксировал это ещё утром, и тест нужен был только для чистоты сравнения.