Книга Знахарь 4, страница 47 – Павел Шимуро

Некоторых я узнал. Тяжёлые меховые куртки, характерные для горных деревень, обмотки из некрашеной кожи, широкие пояса с костяными пряжками. Каменная Лощина. Те шестеро, которых описывал Ормен, шестеро «которые не дошли». Только их было не шестеро, а намного больше, потому что с ними шли другие, те, кого Лощина потеряла раньше, те, кто вышел из деревни неделю или две назад и пропал в лесу, и лес их нашёл, и Мор их нашёл, и мицелий пророс в них, и теперь они шли домой.

Только домом был не Каменная Лощина — домом был Пепельный Корень, потому что в Пепельном Корне горел серебряный свет, который нужно погасить.

— Внутрь! — Кирена кричала, стоя у открытой створки, и её голос был не испуганным, а яростным — голосом женщины, которая потеряла сына и больше не позволит ничему прийти за теми, кого она считает своими. — Быстрее, лешие вас задери!

Тарек проскочил в ворота первым, прижимая мешок. Я за ним, на три шага позади, и створка захлопнулась у меня за спиной с грохотом, который разнёсся по двору, как удар колокола.

Горт навалился на засов. Кирена подпёрла створку бревном.

Я стоял, согнувшись, упираясь руками в колени, и мои лёгкие работали, как кузнечные мехи, втягивая и выталкивая воздух с хрипом, от которого Горт вытаращил глаза.

— Лекарь, ты чего? Лекарь⁈

— Жив, — выдохнул я. — Дай… минуту.

— Дрен! — крикнул я на вышку, не разгибаясь. — Сколько их?

Его голос упал сверху:

— Двадцать два. Нет, двадцать четыре, ещё двое вышли. Стоят. Не идут к стене. Стоят и… Лекарь, они улыбаются.

Я разогнулся.

Тарек сидел на земле у ворот, вытянув правую ногу.

Аскер стоял в дверях своего дома. Он не выбежал к воротам, а стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня, и на Тарека, и на закрытые ворота.

Я подошёл к нему. Ноги дрожали, в горле пересохло, и руки тряслись мелкой дрожью.

— Инъекция сделана, — сказал я. — Жила получила серебро, но она ответила — разозлила сеть. Обращённые придут не через три дня, Аскер. Они уже здесь.

Аскер посмотрел на частокол, за которым Дрен считал фигуры.

— Двадцать четыре, — повторил он.

— К утру будет больше — сеть стягивает их со всех сторон. Инъекция не ослабила «компас», она показала им, где я нахожусь.

Аскер молчал пять секунд. Его лицо не изменилось — ни мышца не дрогнула, ни одна складка не обозначилась на лбу.

— Трава? — спросил он.

— Восемнадцать стеблей. Хватит на полный курс для девочки и ещё на десять-двенадцать доз иммуностимулятора для жёлтых.

— Стены выдержат?

Я посмотрел на частокол. Брёвна, вбитые в землю, высотой два с половиной метра. Южный участок залатан свежими стволами, которые Бран поставил вчера. Обращённые — не звери, их тела не обладают сверхсилой, мицелий управляет мускулатурой грубо, без координации, и навряд ли мёртвая девочка или истощённый старик сломают стену, которую не сломала Трёхпалая. Но их двадцать четыре, и к утру будет больше…

— Не знаю, — честно ответил я. — Пока да, но на счёт завтра не уверен.

Аскер кивнул и повернулся к Кирене.

— Брёвна. Все, какие есть. Подпереть южную стену и западную. Бран! — крикнул он через двор, и его голос, хриплый и негромкий минуту назад, зазвучал так, что Горт рядом со мной вздрогнул. — Бран, слышишь⁈

— Слышу! — глухо из-за стены.

— Мобилизация. Все зелёные, кто может держать топор — рубить мёртвый лес вокруг лагеря, стаскивать к стене. Колья в землю перед частоколом. Если эти твари дойдут до стены, я хочу, чтобы между ними и нами было два ряда кольев и ров.