Книга Знахарь 3, страница 87 – Павел Шимуро

— Чуешь?

Я прислушался. Лес шумел привычно: шелест, потрескивание, далёкий скрип ветки. Ничего нового.

— Нет. Что именно?

— Земля, — сказал Тарек. — Под ногами. Теплее стала. Или мне кажется?

Я опустил взгляд. Мы стояли на тропе, грунт утоптанный, корни пересекали дорожку через каждые три шага. Присел и приложил ладонь к земле.

Слабое тепло, на грани восприятия, но реальное. Вчера этого не было. Грунт на этом участке тропы всегда был прохладным, даже в жару, потому что кроны не пропускали прямых лучей.

Жила ответила на лечение. Тепло — некий побочный эффект усиления здоровых тканей. Они «проснулись», заработали активнее, и часть энергии уходила в почву, как тепло уходит от разогретой мышцы.

— Не кажется, — сказал я. — Это хороший знак.

— Хороший?

— Значит, лекарство дошло до Жилы и подействовало. Тепло это… — я подобрал слова, — как когда после болезни просыпаешься в поту. Пот — это плохо? Нет. Значит, жар ломается, тело победило.

Тарек посмотрел себе под ноги, потом на меня.

— Земля потеет, — сказал он. — Ничего себе, Лекарь. Ты заставил землю потеть.

— Не я — трава Наро.

— Ну, старик-то траву нашёл, а ты нашёл старика.

Я не стал спорить. Мы пошли дальше, и Тарек больше ничего не говорил до самых ворот, но я видел, как он время от времени притрагивается ладонью к стволу дерева на ходу, быстро, мимоходом, как человек, который хочет убедиться, что мир вокруг настоящий.

…

Ворота открыл Горт. Он ждал на вышке — видел его силуэт ещё с опушки, тёмную сутулую фигурку на фоне серого неба. Спрыгнул, скатился по лестнице, откинул засов.

— Лекарь! Тарек! Ну наконец-то!

— Мы ушли на два часа, Горт, — сказал я.

— Три! Три часа! Я считал!

— Ладно, три. Всё в порядке, мы…

Я осёкся.

Горт стоял в проёме ворот и смотрел на меня не с облегчением, а с тем выражением, которое бывает у человека, пытающегося сообщить две новости одновременно — хорошую и плохую — и не знающего, с какой начать.

— Что случилось?

Горт сглотнул. Посмотрел на Тарека, потом на меня.

— К частоколу пришли люди, двое — грязные, страх божий, еле на ногах стоят. Из Мшистой Развилки.

Мшистая Развилка. Четыре дня пути на восток. Деревня, с которой у Пепельного Корня были дружеские отношения, специализировалась на грибах. Та самая деревня, откуда уже некоторое время не было ни караванов, ни гонцов, ни слухов.

— Где они? — спросил я.

— Аскер не пустил внутрь. Посадил у южной стены, снаружи. Кирена караулит. Аскер сказал ждать тебя.

Я двинулся к южной стене, но Горт схватил меня за рукав. Пальцы тонкие, но хватка крепкая.

— Лекарь. Они несут ребёнка.

Я остановился.

— Живого?

Горт открыл рот. Закрыл. Потом сказал тихо, почти шёпотом:

— Не знаю, он не дышит, но они говорят, что он тёплый.

Факел в руке Кирены чадил рыжим, неровным пламенем, и тени от заострённых верхушек частокола ложились на землю длинными клиньями, похожими на зубы капкана.

Я подошёл к южной стене, где между брёвнами оставались щели шириной в ладонь. Это следствие спешного ремонта после боя с Трёхпалой, когда на ровную подгонку не хватило ни рук, ни времени. Тогда я злился на эти щели, а сейчас они пригодились.

Прижался лицом к дереву и посмотрел наружу.

Десять шагов от стены. Мужчина сидел на земле, привалившись спиной к валуну, и левой рукой подпирал женщину, которая полулежала у него на плече. Женщина обеими руками прижимала к груди свёрток из серой шкуры, и из свёртка торчала маленькая голова с тёмными слипшимися волосами.