Книга Знахарь 3, страница 68 – Павел Шимуро

Мы не пошли напрямик. Молодой охотник повёл по кромке хвойника, обходя зону, где вчера нашли клейкие лозы. Длиннее на сорок минут, но безопаснее.

Я шёл и думал.

Серебристая трава, костяная трубка, табличка — три вещи, которые Наро оставил в горшке, запечатанном смолой, в нише между корнями бука над больной Жилой. Зачем он это сделал?

Трубка — явный дозатор. Значит, жидкость. Наро делал экстракт из серебристой травы и вводил его куда-то по каплям. Через трубку, как через пипетку.

Куда? В рану? В рот? В Жилу?

«Жила кричит. Трава молчит. Вместе — тише».

В Жилу. Наро пытался лечить не человека — он пытался лечить землю.

Мысль была настолько дикой, что я споткнулся. Тарек обернулся.

— Нормально?

— Зацепился о камень, иду-иду.

Лечить Кровяную Жилу. Вводить экстракт травы в больную подземную реку, чтобы снять воспаление, унять «крик».

Безумие. Масштаб несопоставим. Одна пипетка серебристого экстракта против подземного потока, тянущегося на десятки километров — всё равно что лечить Волгу таблеткой аспирина.

Но старик явно не был дураком. Грязный горшок с плесенью — это некий расчёт, не случайность. Таблички с рецептами — периодическая система, а не банальный хаос. Маршрут с метками — план, не прогулка.

Если старик считал, что трава может помочь больной Жиле, то у него были основания, которые я пока не понимал.

Сначала нужно вернуться в место, которое относительно недавно стало моим домом.

Ноги горели. Правая стопа пульсировала, мазь стёрлась окончательно, и ткань обмотки присохла к ране заново.

Шёл, потому что останавливаться нельзя.

Тарек замедлил шаг. Я видел: он мог идти вдвое быстрее, но подстраивался, сокращая разрыв, поджидая на подъёмах.

К полудню мы вышли к Сломанному ручью. Тарек узнал его по двум характерным валунам, торчащим из воды.

— Отсюда час до дома, — сказал он и впервые за два часа улыбнулся. — Может, полтора, ежели ты будешь так же ковылять.

— Буду.

— Тогда полтора.

Мы напились, наполнили фляги. Тарек промыл рыбу, которую нёс на поясе. Три рыбёшки, подвяленные ходьбой на солнце, уже попахивали. Он понюхал, поморщился.

— Сожрём сегодня, а то протухнет.

— По дороге?

— Дома. Зажарю нормально, с угольком. Не как утром, на прутике.

Дом… Это слово прозвучало непривычно тепло.

Последний час шли молча. Лес стал знакомым, так как парень узнавал каждое дерево, каждый поворот тропы. Хвойник кончился, пошёл редкий лиственный подлесок, потом просвет, потом проступил частокол.

Деревянные стены Пепельного Корня выросли из-за деревьев — серые, латаные, с заострёнными верхушками брёвен. Показалась южная вышка, а на ней фигура — маленькая, сутулая. Похоже, что Горт.

Он заметил нас первым. Я увидел, как он подскочил, схватился за перила, потом замахал руками.

— Лека-а-арь! — голос тонкий, срывающийся. — Тарек! Жи-и-ивы-е-е!

— Ну вот, — буркнул Тарек, — переполох устроит.

Горт уже лез с вышки, путаясь в ступеньках. Оступился, чуть не свалился, уцепился за перекладину, спрыгнул. Побежал к воротам. За частоколом зашумели голоса.

Ворота открыл Дрен, прихрамывая. За ним Горт, красный, задыхающийся. За Гортом стояла плечистая Кирена с топором на плече, как будто шла рубить дрова и на полпути передумала.

— Два дня! — рявкнула она вместо приветствия. — Два дня, лешие вас задери! Аскер из ума вон, мальчишек хотел посылать на розыск!