Книга Укротитель Драконов 3, страница 27 – Ярослав Мечников

— Молчун, — позвал я очень тихо, почти не шевеля губами.

Парень медленно перевёл на меня взгляд. Его глаза всё ещё были какими-то затуманенными, будто он застрял где-то глубоко и никак не мог выплыть обратно в этот холодный мир.

— Скажи мне откровенно, почему ты здесь? — я смотрел ему прямо в зрачки.

Он едва заметно напрягся. Плечи под старой курткой задеревенели, брови чуть съехали вниз к переносице. Несколько секунд он просто смотрел на меня, будто не понимал вопроса или проверял, имею ли я право его задавать.

— Разве ты не хотел бы чего-то большего? — продолжал я, не давая ему уйти в привычное. — Тогда, десять лет назад… когда они перерезали тебе горло за то, что ты отказался брать кнут. Ты ведь вернулся. Сюда. Потому что больше некуда было?

Молчун опустил глаза. Я видел, как тяжело ему даётся каждая секунда этого разговора. Он видимо не привык, чтобы кто-то лез ему в душу, здесь это было не принято. Парень замер, и только пальцы, судорожно сжавшие край кожаного журнала, выдавали его состояние. Потом его плечи чуть поехали вверх в коротком, рваном жесте: «А что ещё оставалось?».

Затем он поднял взгляд и обвёл им клетки. Ряды железных прутьев, тянущиеся во все стороны, и кивнул на драконов.

— Из-за них? — уточнил я.

Молчун снова кивнул. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на глубокую и застарелую вину человека, который не может спасти всех, но не может и уйти, оставив их одних в этом аду.

Мы снова замолчали. Слышно было, как где-то в глубине яруса капает вода — размеренно, как тиканье часов, отмеряющих время в этой каменной утробе.

— Ясно, — выдохнул я. — Понимаю тебя.

Молчун всё ещё глядел на меня чуть исподлобья, будто ждал, что я сейчас начну смеяться или скажу какую-нибудь привычную для этого места гадость. Я помолчал, опустив взгляд на утоптанный снег у своих ботинок.

— Здесь трудно, да? Таким, как мы с тобой, — спросил я тихо и поднял на него глаза.

Парень замер. Он вообще не шевелился, смотрел на меня в упор, но я видел, как в его зрачках заметались искры. Его будто застали врасплох этой простой правдой. В мире Клана никто не спрашивал, трудно ли тебе. Ты либо железо, либо шлак.

— Можешь не отвечать… — я запнулся, вспомнив, что он и так не может. — Вернее, можешь быть честен со мной. Я не осужу. Просто… хочу знать, что я тут не один. Понимаешь?

Молчун смотрел на меня долго. Глаза перестали бегать, в них появилась какая-то хрупкая ясность. В уголках век проступил едва заметный налёт влаги — будто я коснулся в нём какой-то надёжно запрятанной правды, которая вдруг начала подниматься на поверхность.

И он снова кивнул. Почти незаметно, одним движением подбородка, но для меня этого было достаточно, чтобы понять всё.

Я протянул руку, взял его за плечо и крепко сжал, чувствуя под пальцами жёсткую ткань и твёрдую кость. Мы постояли так немного — два чужака в этом месте, связанные чем-то, что посильнее кнутов и цепей. А затем я чуть потянул его за собой.

— Пошли. Сообщим про него. И надо отдохнуть.

Я развернулся и повёл его в сторону ступеней, ведущих наверх, к жилым ярусам. Молчун последовал за мной, его ноги тяжело заскрипели по снегу.

А позади нас загоны окончательно просыпались. Драконы, отходя от транса моей вибрации, начинали подавать голоса. Они подвывали, глухо гудели, иногда с силой бились о клетки — кто хвостом, кто массивной головой. И над всем этим звериным хором, заполняя каждый кубический сантиметр холодного воздуха, звучала постоянная, никогда не прекращающаяся музыка цепей. Один из главных звуков этого мира.