Книга Укротитель Драконов 3, страница 26 – Ярослав Мечников

Но замер я не из-за смерти. И не из-за этого открытия.

Я замер, потому что вдруг увидел всё целиком. Огляделся, и мурашки пошли по спине. Клетки, ряды клеток, уходящие в серый сумрак зимы. Десятки зверей за ржавыми прутьями. Моя работа. То, чем я занимаюсь здесь, в этом лагере: делать их послушными без кнута. Впереди — огромное количество задач. К каждому дракону нужен подход. Одного приучить к человеческому присутствию, с другим договориться, третьему показать, что здесь безопасно. Потом — базовые команды, те самые, которые в меня уже вдолбили на тренировках. «Лежать», «ко мне», «стоять». А потом — просто отдать имперцам, караванщикам, кому угодно. Может быть, когда-нибудь это можно будет поставить на поток. Может быть. Но я сильно в этом сомневался.

Чтобы поставить на поток, нужно изменить сам подход. Выбить кнут из рук каждого Псаря, переучить всех, кто здесь командует. А до тех пор я буду делать это один. Ну, или почти один — с Молчуном. И пока я вожусь с одним Угольком, десятки других драконов будут ломаться кнутами. Забиваться в углы. Гаснуть. Клетки, клетки, клетки — без конца, и я здесь, в самом эпицентре этого ада. Стою, глажу дикого каменного и делаю вид, что всё под контролем.

Там, в прошлой жизни, я был специалистом по реабилитации — на меня молились в центре, я вытаскивал самых безнадёжных. Но здесь не центр. Здесь — ад укрощения. Самого жёсткого, самого грязного типа, какой только можно представить. И я нахожусь прямо посреди всего этого. Всё это время внутри меня что-то сопротивлялось, упиралось. Я убеждал себя, что должен это делать, ведь это то, что я умею, то, что я люблю больше всего на свете. Но этот мёртвый дрейк в клетке… И остальные… И люди с арбалетами на выступах…

Я вздохнул тяжело и длинно, выпуская из лёгких остатки напряжения. Мысли оборвались, не додумались до конца. Просто остановились и замерли.

Перед глазами встали картины — земли вне этих стен. Горные племена, о которых я знал только из обрывков памяти Аррена. Города Империи, белокаменные башни, которые я видел в купленных у Системы знаниях. Смутные, полустёртые образы из раннего детства носителя — высокие залы, запах лаванды, вкус мёда. А я здесь. Заперт в этой тюрьме-лагере. Переродился здесь. Для чего? Что от меня хочет эта Система? Чтобы я шаг за шагом, методично и мягко, делал послушным одного дракона за другим? Или за этим стоит что-то большее? Или всё это — часть какого-то плана, смысл которого я пока не могу понять?

Справа послышались шаги — тихие и осторожные, приминающие снег. Я повернул голову. Молчун остановился рядом и тоже глядел на мёртвого старика в клетке.

— Сообщишь? — спросил я не глядя, кивнув на решётку.

Молчун кивнул. Он продолжал смотреть на серую чешую, которая теперь не двигалась, не вздрагивала от вдохов, не отсвечивала даже тем скудным светом, что пробивался сверху. Смерть забрала из этого тела всё, оставив только пустую оболочку.

Я повернул голову и впервые, наверное, так близко и осознанно всмотрелся в лицо своего напарника. Обычно оно казалось мне просто маской — застывшим куском кожи с глубокими морщинами-шрамами, но сейчас, в этой тишине после песни, оно выглядело иначе. Пустым, да, но за этой пустотой скрывалась такая плотная, спрессованная годами боль, что её можно было потрогать руками. В сумерках загонов его черты стали чётче: острый, обветренный нос, тёмные круги под глазами, плотно сжатые губы, под которым застыл старый шрам.