Книга Укротитель Драконов 2, страница 38 – Ярослав Мечников

Забрать.

Подойти к тонне живого камня, которая только что решила меня не убивать, сунуть руки между лап и вытащить предмет, который зверь определил как свою собственность. На своей территории. Каменные крайне редко пересматривают решения, так написала Система. Это работает в обе стороны. Он решил, что камень его. Он решил, что я допущен. Второе решение держится, пока я не нарушу первое.

Отнять у каменного дрейка то, что он считает своим, на его территории. Я предполагал, чем это кончится. Любой, кто хоть раз видел медведя над добычей, знал.

— Я не могу этого сделать.

Голос вышел ровный. Громче, чем я ожидал, арена подхватила и разнесла по стенам.

Гул на трибунах, негромкий ещё, но нарастающий. Кто-то одобрительно крикнул, кто-то свистнул. Им похоже нравилась идея. Забери камень и зверь тебя раздавит. Зрелище так или иначе.

Я смотрел на Пепельника.

— Если нужно, подойди и забери сам.

Без злости. Без вызова. Просто факт, произнесённый достаточно громко, чтобы услышали и на верхнем ярусе, и на нижнем. Факт, с которым можно было делать что угодно.

Пепельник не шевельнулся. Красные глаза, впалые и воспалённые, держали меня внизу. Губы чуть дрогнули. Вдоль скул прошло что-то, тень движения, будто тот стиснул зубы и тут же расслабил челюсть.

Грохот рядом с ним заговорил снова. На этот раз увидел, как двигаются его губы, быстро и жёстко. Единственный водянисто-серый глаз смотрел на Пепельника, и в повороте массивной головы, в том, как железный браслет на запястье качнулся при движении руки, было что-то, от чего Пепельник наконец отвёл взгляд на секунду — полторы.

Потом кивнул коротко и сухо. Чуть подался назад от ограждения, выпрямился, сложил руки за спиной. Лицо закрылось. Снова лёд и расчёт, снова Железная Рука Обучения, а не человек, которого что-то задело.

— Иди, Червь.

Голос Грохота — хриплый, раскатистый и низкий. Он не кричал, так как попросту не нужно было — этот голос и без этого заполнял арену, как вода заполняет яму, от дна до краёв, без усилия.

— Ты показал всё, что можешь. Свободен.

Толпа затихла снова. Будто кто-то накрыл арену тяжёлой крышкой и придавил.

Я стоял.

Ноги не двигались. Я смотрел вверх, на Пепельника, и пытался понять, что только что произошло. Он прагматик. Холодный, расчётливый, из тех, кто взвешивает каждое слово на весах. Он сам меня сюда поставил, сам устроил это зрелище для имперцев. Сам сказал: «Делай то, что умеешь лучше всего». И тут же, когда я сделал, потребовал забрать камень. Зачем? Чтобы зверь меня раздавил прямо на глазах у всех? Какой в этом расчёт?

Никакого. Вот в чём дело. Расчёта не было. Было что-то другое. Что-то в том, как он смотрел, как дрогнул угол рта, как напряглись скулы. Личное. Я задел его чем-то. Тем, что у меня получилось? Тем, что получилось без кнута?

Дрейк рыкнул негромко, где-то в глубине грудной клетки, короткий и низкий звук. Я повернулся к нему. Голова всё ещё поднята, жёлтые глаза смотрят мимо меня. Рык был не мне.

Обернулся. Хруст стоял в дверном проёме, привалившись плечом к косяку, руки скрещены.

Я повернулся обратно к дрейку.

Камень лежал между его лап. Тёплый, серый, с тонкими нитями пара в морозном воздухе. Мой камень, камень Молчуна. Единственная вещь, которая грела в Яме, и сейчас, глядя на него, я чувствовал, как поднимается изнутри что-то горячее и злое, и руки сами сжимаются в кулаки.