Книга Укротитель Драконов 2, страница 37 – Ярослав Мечников

Минута, ещё одна. Дрейк лежал. Я сидел. Ничего не происходило, и именно это заполняло арену плотнее любого рёва. Тишина расползалась от центра к стенам, от нижнего яруса к верхнему. Шёпот, шуршание, покашливание, скрип дерева под телами, но крики гасли один за другим, как факелы на ветру.

Две минуты, четыре. Зверь вздохнул. Глубокий, тяжёлый вздох, от которого бока приподнялись и опали. Переложил голову на лапах, устроился удобнее. Камень между передними лапами чуть сдвинулся, и дрейк подтянул его обратно кончиком морды. Аккуратно, как что-то ценное.

Пять минут, шесть. Становилось скучно тем, наверху. Я видел, как люди переглядываются, пожимают плечами. Зрелище не состоялось. Ни крови, ни визга, ни разорванной серой рубахи. Дрейк лежит, человек сидит. Цирк без представления.

Я смотрел на Пепельника, а тот смотрел на меня. Красные глаза, неподвижные и внимательные. Что-то в них менялось, или мне казалось на таком расстоянии, но мне казалось, что один угол его тонкого рта дрогнул.

Имперец с бородкой наклонился к Грохоту. Губы шевельнулись. Грохот слушал, один глаз на мне, потом кивнул медленно и тяжело. Поднял руку.

Гонг.

Гонг раскатился под сводами, тяжёлый и гулкий, и звук этот долго не хотел умирать. Он уходил вверх, к дымным факелам, к трибунам, к серому небу над краем арены, и затихал медленно, слой за слоем, как круги по воде.

На трибунах было почти тихо. Покашливание, шорох одежды, чьё-то сопение, но голосов не было.

Я встал. Колени разогнулись, мокрый камень отпустил ладони нехотя. Спину ломило, и в рёбрах ещё горело то место, куда дрейк ткнулся мордой. Выпрямился, покачнулся, но устоял.

За спиной лязгнуло. Скрежет засова, потом тяжёлый скрип петель. Дверь, через которую я вышел, отворялась.

Дрейк поднял голову.

Медленно, будто нехотя. Оторвал подбородок от передних лап, и жёлтые глаза с вертикальными зрачками нашли меня — смотрел ровно, без агрессии или напряжения. Просто смотрел, как смотрит зверь на того, кого уже оценил и решил не трогать.

Я кивнул ему. Коротко и спокойно.

— Спасибо.

Тихо, так, чтобы дошло до него и ни до кого больше. Слово растворилось в сыром воздухе арены, в запахе палёного гранита и минеральной кислоте драконьего дыхания.

Каменный держал голову на весу, тяжёлую, размером с бочонок, и продолжал смотреть. Жёлтый глаз, ближний ко мне, чуть сузился, зрачок дрогнул и расширился обратно. Я не знал, что это значит. Система молчала. Может быть, ничего не значит. Может быть, всё.

— Забери!

Голос сверху — резкий и чёткий, привыкший, что его слушают. Пепельник.

Я поднял голову.

Мужчина стоял у края верхнего яруса, руки на каменном ограждении, пепельные волосы свесились вдоль лица. Красные глаза смотрели вниз, на меня, и в них было что-то, чего я раньше не видел. Что-то личное.

— Забери у него то, что ты дал ему, Червь.

Грохот, рядом с ним, подался к Пепельнику. Огромная ссутулившаяся фигура, бритая голова в шрамах. Губы шевельнулись, быстро и тихо. Я не разобрал ни слова. Пепельник даже не повернулся. Смотрел на меня.

Я посмотрел на камень.

Серый, шершавый, зажатый между грудью дрейка и его передними лапами. Пар от него поднимался в холодном воздухе тонкими нитями, и дрейк лежал вокруг него, обхватив изгибом тела, как вокруг чего-то ценного. Чего-то своего.