Книга Укротитель Драконов 2, страница 123 – Ярослав Мечников

Он кивнул осторожно и медленно.

Я присел на корточки, привалился спиной к стене. Молчун опустился рядом на табурет, который так и стоял тут с прошлого раза. Каменный в клетке притих, улёгся, положив голову на лапы. Смотрел на нас одним глазом.

— Вот что я вижу, — сказал я негромко. — Пока он в клетке, мы топчемся. Он принял меня, да. Но он заперт, и каждый день слышит, как бьют других. Каждый крик, каждый удар кнута напоминает ему, где он. И что с ним могут сделать то же самое в любой момент. Он не расслабится здесь. Не до конца.

Молчун вытащил карандаш из-за уха. Раскрыл журнал, написал крупно, развернул ко мне:

«ТОГДА КАК?»

— Ему нужно выйти. Почувствовать, что это место, этот загон, это пространство вокруг, безопасное. Что он тут по-своему хозяин. Понимаешь? Пока он в клетке, он пленник. А пленник либо бьётся, либо ломается. Третьего не дано. Нам нужно третье.

Молчун постучал карандашом по странице. Написал:

«ВЫПУСТИТЬ = УБЕЖИТ?»

— Может. На цепи, конечно. С поводком. Но суть в другом. Если он почувствует, что выход из клетки — это спокойно, безопасно, никто не бьёт, тогда он начнёт связывать сотрудничество с нами и с другими. С прогулкой, с воздухом, с движением. Это основной принцип. Хочешь, чтобы зверь с тобой работал, дай ему причину хотеть.

Молчун долго смотрел на свои записи. Перелистнул несколько страниц назад, пробежал глазами. Я видел строчки с рыжими пометками, зачёркнутые абзацы, восклицательные знаки на полях. Десять лет попыток. Десять лет вопросов без ответа.

Парень поднял голову и показал наверх: на ступени, ведущие к Среднему ярусу. Ткнул пальцем вверх, потом провёл ладонью горизонтально. Только через них. Только с разрешения.

Я кивнул.

В прошлой жизни я проходил через это десятки раз. Каждый новый метод, каждая попытка изменить протокол упиралась в начальство, в комиссии, в людей, которые никогда не стояли рядом с вольером, но точно знали, как правильно. Бюрократия. Она одинаковая в любом мире.

— Пошли, — сказал я. — Нужно говорить с Руками.

Молчун захлопнул журнал, сунул за пазуху и встал. Каменный в клетке поднял голову, проводил нас взглядом. Коротко клацнул зубами. «Куда?»

— Вернусь, — сказал ему. — Скоро.

Мы поднялись по ступеням. Снег усилился, мелкий и колючий, сыпал наискось. Ветер гнал позёмку по камням. На Среднем ярусе было пусто, только из кузни тянуло жаром и стуком. Мы прошли мимо казарм, мимо кожевенного навеса с натянутыми шкурами, свернули к приземистому зданию Зала Рук.

Молчун остановился у входа, поднял ладонь. Подожди. Толкнул дверь и вошёл один.

Я остался снаружи.

Снег ложился на плечи и капюшон. Я стряхнул его, засунул руки поглубже в рукава. Обожжённая кисть ныла на холоде. Мысли крутились вокруг одного: четыре дня. Из них полдня уже ушло на разговоры. Если Руки согласятся, если дадут хотя бы пару часов в день без посторонних, можно попробовать. Если нет…

Игла. Вот кто портит всё. Пока она рядом, пока её люди шатаются по загонам и лупят зверей через стенку от каменного, любой прогресс будет откатываться. И она это знает, поэтому наверняка делает нарочно.

— Ну что, Падалька? Стоишшшь-шь-шь, ждёшь-шь?

Голос прилетел сбоку, с тропы, ведущей от Верхнего яруса. Я обернулся.

Ржавая Игла спускалась по обледенелым ступеням, придерживая полу чёрного плаща. За ней шли двое Псарей. Молодые, ухоженные по кланским меркам, с аккуратно подстриженными бородками и начищенными серьгами-крюками в ушах. Держались чуть позади, по бокам, как почётный эскорт. Один из них улыбался лениво, сыто, будто только что хорошо поел или хорошо поспал. Второй смотрел на меня так, как смотрят на муху, севшую на стол.