Книга Укротитель Драконов 2, страница 103 – Ярослав Мечников

Глаз дрейка — жёлто-бурый, мутный от боли — смотрел на меня. Я видел в этом взгляде сомнение мелкое и колючее. Ты уйдёшь, и снова придёт та, с кнутом. И я останусь один.

Но сомнение продержалось секунду. Может, две. А потом дрейк чуть двинул головой. Движение было коротким, вниз и вбок, и очень тяжёлым. Его веко дрогнуло, и он моргнул. Медленно и осознанно. Принятие. Иди.

Я задержался ещё на пару секунд. Убедился, что его дыхание чуть выровнялось. Что глаз снова закрылся, но не от апатии, а от усталости, от боли, которую нужно переждать.

Потом встал и повернулся к Молчуну.

Тот уже стоял у моей клетки с ключом в руке.

Мы дошли до развилки, где лестницы расходились, одна вверх, к Среднему ярусу, другая вниз, к баракам и дальше к Мглистому Краю. Молчун остановился первым. Прислонился плечом к стене, журнал прижал к груди обеими руками. Глаза бегали. Он смотрел то на меня, то в сторону загонов, то себе под ноги, и на его обычно пустом лице проступало что-то болезненное. Что-то похожее на вину.

— Молчун, — я покачал головой. — Ты ни при чём. Слышишь? Ты сделал всё правильно. Топнул, она ушла.

Парень резко вскинул руку. Пальцы сложились в щепоть, потом раскрылись веером, потом он изобразил что-то длинное, хлёсткое, змеиное, вытянув руку от бедра. Кнут. Потом скривил лицо, стянул губы в тонкую линию, втянул щёки. Передразнивал Иглу. Он сжал кулак и ткнул им вниз, к полу. Плохая. Потом провёл ребром ладони поперёк горла. Опасная. Потом замахал обеими руками перед собой, будто отгоняя рой мух. Всегда лезет. Всегда мешает.

— Знаю, — сказал я. — Согласен.

Как тут не согласиться.

Молчун сглотнул. Его руки заметались быстрее. Он показал на загоны, потом сложил ладони вместе и медленно раздвинул их. Раскрытие. Прогресс. Потом прижал кулак к груди и несколько раз качнул головой, быстро, отрывисто. Глаза блестели. Он ткнул пальцем в сторону клетки дрейка, потом в меня, потом снова прижал кулак к груди. Хлопнул по журналу свободной рукой. Я десять лет. Десять лет пытался. Такого не было.

До меня дошло не сразу. Парень восхищался тем, что дрейк грел меня во время сна, тем, что зверь сам, без принуждения, решил заботиться. Молчун десять лет бился об эту стену, и вот кто-то прошёл сквозь неё за два дня, и он стоял тут, разрываясь между радостью и болью, потому что одним ударом кнута половину этого чуда смахнули со стола.

Его лицо дёрнулось. Он показал на морду воображаемого дракона, потом хлестнул воздух воображаемым кнутом. Провёл пальцем по своему носу, обозначая полосу. Рана. Потом покачал ладонью из стороны в сторону. Плохая, но пройдёт. Потом изобразил, будто мнёт что-то в пальцах, растирает, прикладывает к лицу. Мазь. Лечение. Показал в сторону лазарета. Костяник. Может, лучше бы Костяник посмотрел. Залечил. Быстрее пойдёт.

— Понял, — сказал я. — Согласен, Костяник не помешает. Но сейчас важнее другое.

Молчун замер, ожидая.

— Игла придёт снова. Сегодня, завтра, послезавтра. Если каждый раз она будет бить зверя этой дрянью на кончике, через неделю от него останется оболочка. И никакой заказ для имперцев я не выполню. Вся работа, всё, что было сегодня, всё, что ты видел и записал, пойдёт в мусорную кучу.

Молчун кивнул быстро и зло.

— Нужно донести до Пепельника. Или до Грохота. Мне всё равно до кого. Что Игла сегодня помешала выполнению задания. Что она ударила зверя, который должен быть готов через шесть дней. Что если это повторится, поставка сорвётся. И пусть они решают. Пусть отзовут её от загонов, запретят подходить, что угодно. Иначе смысла нет.