Книга Укротитель Драконов 1, страница 160 – Ярослав Мечников

Запах горечи стал другим. Раньше чувствовал его носом, как чувствуют дым или краску. Сейчас горечь шла отовсюду. Через кожу, через закрытые веки, через ногти и зубы. Каждая пора впитывала её, и тело отзывалось на впитывание тяжестью в мышцах, как после многочасовой работы.

Вдох. Пауза. Выдох.

Прикрыл глаза на секунду. Собрал внимание в точку, в стержень под рёбрами, почувствовал его и тут же открыл. Правило Гаря: не закрывать глаза во Мгле — секунду можно, больше нельзя.

Стоял, дышали время тянулось, как сама Пелена. Гонга не было.

[Контроль: стабильный]

[Ментальная целостность: высокая]

[Блокирующий фактор: не обнаружен]

На периферии, далеко, за пределами видимости, что-то тянулось ко мне. Я чувствовал это, как чувствуешь чей-то взгляд в спину. Шёпот, похожий на движение пальцев по стеклу. Руки из темноты, протянутые и не дотягивающиеся. Мгла пробовала, искала крючки, за которые можно ухватиться, и не находила. За три дня на койке в Лекарской я выдернул их из себя, один за другим. Колька. Мать Аррена. Яйца. Вина. Стыд. Каждый крючок, за который она цеплялась раньше, ушёл с выдохом. Память осталась, а острия больше не было.

Сознание работало ровно. Яснее, чем в любое из прежних погружений. Будто протёр окно, через которое смотрел на мир, и грязь, которая копилась годами, слезла.

Первый гонг далёкий и глухой. Дольше обычного, Трещина не соврал.

Я стоял.

Из глубины поднялся рык от которого камень под ногами завибрировал крупной дрожью. Земля загудела, и гул пошёл вверх, через подошвы. Что-то ворочалось в самом низу, что-то неохватное, и оно будто злилось. Будто пробовало стены клетки, в которых спало, и стены держали, но дрожали.

[Контроль: стабильный]

[Сердечный ритм: повышен, в пределах допустимого]

Сердце колотилось, но голова оставалась чистой.

Второй гонг.

Я сделал шаг вперёд.

Не потому, что тянуло, голос звал или тень манила, а просто решил своей волей. Один шаг глубже по мокрому камню, который уходил вниз, в лиловую толщу.

Ещё шаг.

Повернул голову вправо медленно и спокойно. Тени мелькнули и растворились. Повернул влево. То же самое. Где-то на краю слуха прорезались звуки из другой жизни. Автомобильный гудок. Лязг железной двери. Волчий вой за сеткой вольера. Рык тигра, глухой и низкий, и скрежет когтей по бетону. Привычные звуки, привычные запахи, двадцать лет среди клеток и загонов. Морок, и морок дешёвый. Мгла перебирала содержимое памяти, как ребёнок перебирает игрушки в коробке, и ни одна не цепляла.

Я смотрел в лиловую муть и вдруг понял, что вижу дальше.

Раньше видимость обрывалась в метре от лица. Стена из серо-лилового тумана, за которой ничего. Сейчас стена отодвинулась. Полтора метра. Два. Контуры камней на дне проступали из мути. Я видел трещину в породе, видел наплыв лишайника у основания валуна.

Мгла расступалась.

Мглоходы. Люди с серой кожей и мутными глазами, которые неделями живут в Пелене. Если они проводят здесь столько времени, значит, видят в ней куда больше, чем эти два метра. Драконы ныряют во Мглу и охотятся, значит, для них она прозрачна, или почти прозрачна, или прозрачна по-другому. Пелена одна, а тех, кто в ней находится, много, и каждый видит её по-своему. Каждый слышит своё, чувствует своё, и глубина, на которую можешь заглянуть, зависит от того, что несёшь внутри.