Книга Укротитель Драконов 1, страница 152 – Ярослав Мечников

Группа прошла мимо, не обратив на мой свисающий труп никакого внимания. Один из людей в чёрном говорил что-то негромко, и Пепельник кивал, наклонив голову.

Псари двинулись дальше, как только проход освободился. Ещё ступени. Ещё подъём. Мимо арены, пустой и гулкой, с запахом старой крови, впитавшимся в камень. И вот уже Средний лагерь. Каменные постройки, кузня с красным отблеском в дверном проёме, корыта для водопоя.

Я напряг мышцы. Все разом, от шеи до пальцев ног, послал команду по каждому нерву, который помнил. Сожмись. Двигайся. Хоть что-нибудь.

Ничего. Тело лежало в руках Псарей, как мешок с камнями. Тёплый мешок с бьющимся сердцем. Я чувствовал их пальцы на рёбрах, чувствовал холод воздуха на лице, чувствовал, как капля пота ползёт по виску. Всё чувствовал, но между «чувствую» и «двигаюсь» лежала стена, как та пробка под рёбрами, которая не пустила прорыв.

Конфликт идентичностей, сказала Система. Сознание оператора не интегрировано с телом.

Два человека в одной голове. Сергей и Аррен. Я пытался быть обоими и не стал ни тем, ни другим до конца. Тело Аррена хотело прорваться, а сознание Сергея не пустило. Или наоборот. Сейчас не разберёшь. А может вообще дело было совсем не в этом.

Дверь Лекарьской открылась со скрипом. Внутри прохладнее, темнее, и запах трав ударил в нос сразу, густой и горький. Псари протиснулись боком через узкий проём, задев моим плечом косяк, и понесли вглубь, мимо пустых коек, мимо верстака с плошками и ступками. Положили на крайнюю лежанку. Сено кольнуло затылок через тонкую ткань тюфяка.

— Окостенел, — сказал один из Псарей. — Во Мгле. На прорыве.

Шаги тяжёлые и шаркающие. Костяник вышел из дальнего угла, вытирая руки о передник. Лицо заспанное, щёки обвисли, но глаза уже цепкие и рабочие. Подошёл, наклонился. Пальцы легли мне на шею. Оттянул веко пошире, посмотрел зрачок.

— Перед прорывом сколько в Пелене стоял?

— Почти полтора глотка.

Костяник выпрямился. Лицо потяжелело.

— Рано ему столько. О чём Трещина думал вообще?

— Так он сам не выходил. Гонг уже был, четвёртый, а этот всё сидел. Трещина послал вытаскивать.

— А Трещина сколько ему сверху накинул?

— Полглотка. Да ладно тебе, Костяник, чего ты из-за него рычишь.

Костяник посмотрел на Псаря молча, секунды три. Псарь переступил с ноги на ногу.

— А ты с Рукой потом говоришь, если что? Тебе, может, не передавали. Трещине передавали точно. Рука приказ дал, чтобы с этим парнем ничего не случилось. Слыхал, как он Грозового утихомирил?

— Ну слыхал.

— Ну вот. Ладно. Иди уже.

Шаги. Дверь скрипнула и закрылась. Тишина. Только капля где-то в углу.

Костяник вернулся и сел на табурет рядом с койкой. Я видел его лицо, круглое, в жёлтом свете масляной лампы, и морщины на лбу, глубокие, как борозды.

— Знаю, что слышишь, — сказал негромко. — Видел таких. Глаза живые, а тело стоит. Всё нормально. Поправим.

Помолчал. Почесал лысину.

— Но ты мне помоги. Держись. Сознание сейчас начнёт расплываться, как масло по воде. Это нормально при окостенении, тело тянет мозги за собой, хочет отключить всё разом. Не давай. Найди точку. Мысль какую-нибудь, воспоминание, хоть что. Вцепись в неё зубами и не отпускай. Понял? Ну, моргни, если понял.

Я не моргнул, не смог.

— Ладно. Считаю, что понял.