Онлайн книга «Системный Кузнец XII»
|
Ферро вскинул кувалду и руку. Из ладони и из обуха молота навстречу сорвалась волна, какой я ещё не видел. Густая, жёлто-зелёная, плотная, как кисель, шла во всю ширину прохода между обелисками. Уйти вбок было некуда, по дуге не успевал. «Прорублюсь». Лёд сорвался вперёд тонким клином. Огонь пошёл за ним вторым слоем, обтекая клин по бокам. Я не стал прятаться в кокон, а ударил впереди себя. Ледяной клин вошёл в серную волну и расколол её по середине. Огонь по бокам прижёг края разрыва, не давая им сомкнуться. Я ринулся в эту прорубь, не сбавляя. Сера лизнула по плечам и щекам, обожгла, но я уже проскочил. Ферро такого не ждал. Молочные провалы дёрнулись, и я успел поймать секунду растерянности на жёлтой корке лица. Между нами оставалось четыре шага, потом два, и Очаг внутри всё ещё разгонялся, не достиг пика. Я врезался в него на полной. Не помню удара плечом. Помню только, как мир смазался в вспышку, и нас понесло. Балахон Эстевана хлестнул меня по лицу, под рёбрами хрустнуло у обоих сразу, и я слышал собственное рычание сквозь зубы. Треск. Сверху сорвался кусок свода, бам, ударил по плитам в шаге от нас. Ещё один пошёл следом, прошёлся по моей левой руке, по голени. В руке хрустнуло, в ноге тоже. Боль пришла позже. Мы остановились. Я лежал на нём лицом к лицу. Точнее, к тому, что у Эстевана осталось от лица. Сначала не понял, что вижу. Жёлтая корка на скуле была расколота, чёрные дёсны открыты, и из середины головы торчало что-то тёмное и кривое — острый скос. Угол наковальни. Той самой, на которой Маэстро Ферро ковал последние восемь лет. Мы влетели в неё на всей скорости, и угол вошёл ему в затылок, выйдя над глазом. Молочные провалы у Эстевана не двигались. Чёрный язык вывалился набок. По жёлтой корке текло что-то тёмное и густое, не похожее на кровь. Звук в каверне за спиной всё тянулся, тот самый утробный вдох. Но он уже шёл на убыль, как затихающие меха. В голове у меня было пусто. Левая рука лежала под булыжником, и я её почти не чувствовал, только тяжесть. Правую ногу прижало вторым обломком, поменьше. Сверху всё ещё сыпалась мелкая крошка, оседала на волосах. [Зафиксированы множественные травмы. Запущен процесс ускоренной регенерации.] [Левое предплечье: трещина лучевой кости. Правая голень: ушиб мягких тканей, без перелома.] [Расход резерва Ци: повышенный.] — Спасибо, — сказал вслух. Лучше не стало. Уперся правой ладонью в плиту и сдвинул булыжник с ноги. Камень соскрёб кожу с голени, и нога отозвалась протяжной болью, от пятки до бедра. Голень кое-как держала. Левую руку я подобрал к груди, прижал. Поднялся и меня качнуло. Шагнул. Качнуло сильнее, и я едва не сел обратно. Ковылял в сторону обелиска, того самого, на котором висел Торн, и каждый шаг отдавался в ноге так, что в глазах темнело. Боль шла волной, заполняла всё тело, и не было больше ни рук, ни ног, ни головы, только эта боль. «Да что ж такое-то». Камень за пазухой холодил рёбра. Вот за это держался. Холодок возвращал ясность, шёл прохладной струйкой к затылку, и я мог соображать. Торн висел почти не светясь. Жёлтые прожилки под кожей у него выцвели до бледного, нити, что шли от обелиска, обвисли пустыми ниточками. Амальгама на сколотом боку столба моргала тускло и нестабильно. Парень дышал рывками, и пепельные пряди закрывали лицо. |