Книга Системный Кузнец XI, страница 50 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Брок подался вперёд, упёрся ладонями в колени.

— Война — это самое лучшее время для тех, кто не боится. Самое время зарабатывать, набивать ступени, ковать репутацию. Когда мир горит — никто не спрашивает, откуда ты, чей ты сын и есть ли у тебя клеймо на фартуке. Спрашивают одно: что ты можешь? И если ответ — «много» — перед тобой открываются двери, которые в мирное время заколочены гвоздями и заварены наглухо.

Он ткнул пальцем в потолок.

— Нужно прямо сейчас брать всё в свои руки. Хватит мыслить на день вперёд, на неделю. Дальше. Шире. Через месяц, через полгода — где ты хочешь стоять? У чужого горна, в чужой рубахе? Или на своих ногах, с полными карманами и именем, которое знает каждый кузнец от Мариспорта до Нова-Эсперанцы?

Я молчал.

Слушал, как Ледяная Ци Духовного Камня ползёт вверх по позвоночнику, держит голову ясной и понимал, что Брок говорит то, о чём я сам думал час назад на обрыве. Только он говорит грубее, прямее и без того надрыва, который я так старательно прятал от Эйры.

Свобода, сила и ресурсы. Возможность ковать то, что хочу, как хочу и для кого хочу. И цена — встать к горну, который мне не принадлежит, и делать вид, что я лоялен.

— Ты предлагаешь мне играть в их игры, — сказал я. — Стать таким же, как они. Кланяться, улыбаться, возвращать камни и говорить «спасибо за возможность».

Брок отвернулся. Посмотрел на стену — серый камень, трещина, паутина в углу. Потом повернулся обратно. Лицо жёсткое.

— Я не предлагаю тебе стать таким же, — сказал он и голос стал ниже. — Я предлагаю брать то, что принадлежит нам по праву — по праву крови, пота и вот этих рук.

Он поднял свои ладони — широкие, обветренные, в шрамах и мозолях.

— Я всю жизнь набивал эти ступени, пацан. Пахал. Мёрз на Пределе, жрал мёрзлое мясо, спал в грязи, дрался с тварями, которые тебе и не снились. Хоронил друзей. Терял всё, что имел. Набил восьмую, и знаешь что? Я только сейчас чувствую, что до Пробуждения можно дотянуться. Впервые за пятьдесят пять лет. Вот оно, рядом, — он сжал кулак, — на кончиках пальцев. И я его хочу. Хочу денег, хочу силы, хочу наконец-то пожить не как бродячий пёс, а как человек, которому не плюют в спину.

Он посмотрел на меня в упор.

— А ты? Чего хочешь ты?

Вопрос повис в воздухе.

Чего я хочу.

Внутри что-то сжималось и разжималось, как Горн на пике — импульс, отдача, импульс. Слова Брока ложились точно на те мысли, которые я гнал от себя последние часы. На ту тёмную и горячую тягу, которая шептала мне ещё на обрыве, когда я держал камень на ладони и говорил Эйре, что устал жить по чужим правилам.

— Брок, — сказал я медленно. — Это всё очень складно, и звучит красиво.

Я поднял голову, посмотрел ему в глаза.

— Только есть одно «но». То, что на словах звучит красиво, на деле обычно кончается тем, что половина людей лежит в земле, а вторая половина остаётся ни с чем. Я это видел, Брок, и не раз. Барон Ульрих тоже играл по-крупному, и где он? В Волчьей Теснине, с моим клинком в мёртвой руке. Йорн играл по-крупному, и где Йорн?

Брок дёрнулся, как от удара. Имя Йорна — старая рана, еще незажившая.

— Путь силы — да, он прельщает, — продолжил тише. — Это правда. Но за рывок, за игру против всех правил, как правило, приходится жестоко платить. Не завтра, а потом — когда уже поздно отыграть назад. Ты это понимаешь? Ты готов?