Книга Системный Кузнец VIII, страница 17 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Плотник махнул рукой на кучу досок, где я присмотрел дуб.

— Бери, коли надо. Всё одно гниёт без дела.

Я подошёл к куче, вытаскивая приглянувшиеся плашки.

— А подмастерье где же? — спросил, чтобы хоть как-то сгладить неловкость. — Тяжело ведь одному хозяйство вести.

Вопрос попал в точку, но совсем не так, как рассчитывал. Мартин выпрямился, насколько позволяла сгорбленная спина, и стукнул кулаком по верстаку — инструменты звякнули.

— Подмастерье⁈ — взвился старик, в голосе прорезалась тоска. — А нету! Сбег, паршивец! Все они бегут!

Он ткнул пальцем куда-то в сторону.

— В алхимики все хотят! С колбами да травками возиться, в халатах ходить! А руками работать — это ж западло нынче! Грязно им, видите ли! Стружка им колется!

Вспомнил Лизу с горящими глазами и мечтами об Академии. Значит, это не просто девичьи грёзы, а болезнь этого места.

— Кузнец наш, Йонас, и тот еле дышит, — продолжал ворчать Мартин. — Гвозди вон — кривые, потому как руки у него молот уже не держат, а учеников нет. Помрём мы, и кто в этой дыре гвоздь забьёт? Алхимик своим пестиком?

Он сплюнул на пол.

— Гиблое место. Тьфу.

Стало даже жаль его — трагедия человека, который видит, как дело жизни превращается в прах, и некому подхватить знамя. В Оплоте Свен воспитывал нескольких молодых ребят, там была преемственность, а тут, похоже, пустота. Но жалость — плохой советчик для беглеца.

Я молча отобрал дубовые доски, пару брусков поменьше и набрал горсть гвоздей, выбирая те, что попрямее.

— Сколько? — спросил коротко.

Мартин окинул выбор мутным взглядом.

— Тридцать медяков давай, — буркнул без интереса. — Дуб хороший, старый — ещё дед мой сушил такой, а я продолжил.

Достал из кармана сорок медяков — мелочь, заготовленную заранее, чтобы не светить серебром или, упаси Духи, золотом. Высыпал монеты на верстак.

— Спасибо, мастер Мартин, — сказал, забирая доски под мышку. — Держись. Хорошее дерево всегда в цене будет. А ещё, тут не тридцать, а сорок медяков, одолжишь пилу на пару часов, а? Монеты все в любом случае тебе, а пила — это так, услуга, не больше.

Старик поглядел на меня внимательно, нахмурился, шмыгнул носом и затем махнул рукой. Не глядя на меня, сгребал монеты дрожащими пальцами, пересчитывая.

— Бери пилу — вон та, что поострее, под столом лежит, а та, что висит на гвозде — тупая как моя память. Иди уж, Арн. Да дверь прикрой, дует…

Схватил пилу и вышел на улицу.

Яркое солнце после сумрака мастерской ударило по глазам. Вдохнул полной грудью. Под мышкой нёс материал для безопасности своего будущего. Пора браться за дело.

Солнце жарило немилосердно — пока добрался до таверны, спина под тулупом взмокла, а рубаха прилипла к телу. Странный мир: в неделе к северу отсюда — люди укутываются в меха, проклиная ледяной ветер, а в Срединных Землях будто весна пришла.

Скинул тулуп, перекинул через плечо и, стараясь не привлекать внимания редких прохожих, свернул на задний двор «Трёх Листов», где в тени орешника и покосившегося навеса стояла наша повозка. Место укромное, скрытое от глаз посторонних стеной таверны и поленницей.

Черныш встретил тихим ржанием, скосил глаз и ткнулся губой в ладонь.

— Знаю, брат, знаю, — прошептал, чувствуя вину.

Конь голоден. Порылся в мешках — на дне одного из них нашлись остатки овса. Высыпал всё до последнего зёрнышка в торбу и надел на морду.