Книга Системный Кузнец VIII, страница 120 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Кожа женщины на глазах теряла цвет — бледнела, как мокрая бумага на солнце. Губы из розовых стали синими. Руки, до этого скребущие землю, обмякли.

Кувалда требует замаха с двух-трёх метров.

Тварь замерла и перестала сосать — когти ещё в плечах женщины, но голова запрокинута, челюсть чуть приоткрыта — переваривает. Серая кожа на мгновение порозовела в местах, где чужая энергия впитывалась, будто проступила кровь под пергаментом. Движения мертвеца стали чуть плавнее.

Окно. Пять-семь секунд, пока тварь «переваривает».

Десять метров.

Я рванул из-за угла.

Тактика проста, как на пожаре: разбег, замах, удар. Как выбиваешь стену — одним махом, вкладываясь всем весом. Только стена не прыгает.

Бежал быстро, насколько позволяло тело. Сапоги чавкали по грязи. Кувалда в правой руке, левая чуть поддерживает рукоять — хват слабый, но помогает. Прикидывал угол на бегу: тварь лежит на женщине, та ещё хрипит — жива, хоть и умирает. Значит, сверху вниз нельзя — задену. Только сбоку. Слева направо, горизонтальный мах, прямо в башку.

Десять метров. Семь. Тварь не реагирует — занята.

Пять.

Мертвец замер. Перестал переваривать.

Голова рывком повернулась неестественно быстро, на сто восемьдесят градусов. Белые глаза уставились мне в лицо. Тварь ещё не видела чётко — масло размывало контур, но видимо чувствовала тепло, движение воздуха — что-то приближается.

Три метра.

Поздно отступать. Единственный шанс — довести удар до конца.

Я вложил всё. Каждый грамм веса, каждую каплю злости, каждый год службы — в один горизонтальный мах кувалдой. Рукоять свистнула в воздухе, головка стали пошла по дуге, нацеленная в серый висок.

Цзянши взорвалась движением.

Прыжок вверх и назад, как кошка, которую окатили кипятком. Рефлекс, чистый и мгновенный. Подпитанные чужой Ци мышцы разогнулись, как пружина, и тварь взлетела, оставив под собой лежащую женщину и пустой воздух.

Кувалда прошла сквозь пустоту. Инерция удара потащила меня вперёд и влево — кувалда с тупым чавканьем врезалась в мёрзлую грязь в полуметре от тела женщины. Я едва устоял на ногах — колено подогнулось, упёрся свободной рукой в землю.

Вскинул голову.

Тень на фоне свинцового неба.

Цзянши на коньке крыши — серый силуэт на корточках, когти впились в дранку и мох. Челюсть раскрыта на невозможный угол — сто двадцать градусов, чёрная глотка, ряды мелких жёлтых зубов. Из горла вырвался стрёкот — громкий, режущий, как треск ломающегося дерева. Звук заполнил улицу, метнувшись эхом между домами.

Я стоял внизу с кувалдой, воткнутой в грязь.

«Промазал. Она подпитана, а я нет. И у меня нет второго шанса на внезапность.»

Рядом хрипела женщина — слабо, еле слышно. Ещё жива, но видел — её лицо стало серым, как пепел. Руки лежали ладонями вверх, неподвижные. Глаза открыты, но в них — пустота. Ци высосана почти полностью.

Я не мог ей помочь, а тварь на крыше смотрела на меня сверху вниз, и в белых бельмах не было ничего, кроме голода.

Мысль промелькнула, как сигнальная ракета, высветив правду: прямая схватка проиграна. Тварь быстрее, выносливее, и ей не нужно дышать. Бой на её условиях — самоубийство.

Цзянши на крыше дёрнула головой — белые глаза метались из стороны в сторону, пытаясь зацепиться за размытый контур. Масло работало — на расстоянии семи-восьми метров я для неё был пятном, тусклым мерцанием, которое можно принять за ветер или отблеск.