Книга Системный Кузнец VII, страница 110 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Охотник покачал головой.

— Чересчур сентиментальное зверье. Полчаса друг друга не видят, а трагедия, будто конец света. Тьфу.

Мужик отвернулся, поправляя повязку на плече, но заметил, как дрогнул уголок рта под усами. В ворчании было слишком много наигранной грубости. Слишком много горечи для простого рассказа о повадках зверя. Тоскливый плач существа, ждущего пару — явно задел какую-то струну в душе старого практика, которую тот старательно прятал.

Я посмотрел на его профиль с морщинами у глаз. Брок всегда казался одиноким волком, которому никто не нужен, кроме денег и выпивки. Но сейчас…

— А сам-то, Брок? — спросил негромко, не глядя на него, а следя за дорогой. — Ты по паре не воешь?

Охотник замер — рука на топоре напряглась.

— Любимая была? — уточнил, стараясь, чтобы голос звучал просто. — Или дети?

В лесу вновь заплакала лиса, и звук повис между нами, требуя ответа.

Брок расхохотался, словно ворон, подавившийся костью. Смех прозвучал в тишине леса громко, спугнув с ветки птицу.

— Я? Любимая? — хлопнул себя по колену свободной рукой. — Ну ты скажешь, малец! Да у меня баб было — по всем кабакам Предела не пересчитать! В каждом порту — по зазнобе, как говорится, хоть у нас и портов-то нет.

Мужик повернулся ко мне, скаля зубы в широкой ухмылке, но глаза оставались холодными.

— Свобода, парень, дороже любых сисек. Хоть бы и во-от таких, — он очертил в воздухе внушительные полушария. — Баба — она ж как якорь. Сначала сладко стелет, а потом то крышу почини, то денег дай, то дома сиди… А я — охотник. Сегодня здесь, завтра — кишки на елке висят. Зачем мне хомут на шею?

Мужик снова хохотнул, ожидая, что поддержу шутку, но я промолчал — смотрел не отводя взгляда. Усмешка на лице Брока дрогнула и замерла, потом сползла, обнажив усталость.

— Чего уставился? — буркнул тот, отворачиваясь к лошадиному крупу. — Думаешь, вру?

— Думаю, что не все так просто, — ответил тихо.

Повисла тишина. Лишь колёса шуршали по мокрому снегу, да где-то далеко, уже едва слышно, продолжала плакать Туманная Лиса.

Брок молчал долго. Я думал, что разговор окончен, но вдруг тот заговорил снова, глядя строго перед собой, на покачивающиеся уши Черныша.

— Была одна…

Мужик дернул плечом, поправляя перевязь топора.

— Лет пять назад. Есть такая деревенька в низине — Ивовый Брод — там, где Холодная Вода впадает в Быстрину. Глухомань — дворов двадцать, не больше. Рыбаки да охотники.

— Ивовый Брод… — повторил я.

— Девчонка там жила, — продолжил Брок, не слушая меня. — Рыжая, как солнце на закате. Волосы такие… аж горели, когда свет падал. Худенькая, жилистая. И немая с рождения — ни звука сказать не могла.

Он замолчал, подбирая слова, непривычные для грубого языка.

— Я туда за шкурами заезжал, ну и… приглянулась. Папаша у нее хромой был, старик совсем, сам по хозяйству не справлялся. Я начал помогать — дрова порублю, крышу поправлю. Она выйдет на крыльцо, смотрит, улыбается, и ничего говорить не надо. Понимаешь?

Кивнул, хотя он этого не видел.

— Без всякой этой мути, без лишних слов, от которых голова болит. Просто… чисто. Мы на речку ходили. Сядем на берегу, она камушки в воду бросает, круги считает. А я сижу рядом, смотрю на нее, и так мне спокойно внутри, будто и нет никаких тварей, нет кровищи этой бесконечной.