Книга Системный Кузнец VI, страница 52 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Ульф, — сказал, — пора подобрать камни для заточки.

Детина оживился. Я подошёл к наковальне, взял клинок в руки. Посмотрел на острие, на зубья якорей, на зеркальную поверхность, в которой отражалось моё лицо.

«Тебе нужно имя», — подумал.

Клинки с именами — это связь между творцом и творением, имя — это обещание. Что ты обещаешь, оружие, сотканное из звёзд? Пробить хитиновую стену, дотянуться до сердца твари, положить конец кошмару, который выполз из глубин земли.

Жало. Жало Глубин — так Система назвала проект. Но нет, слишком техническое и холодное. Этот клинок родился в огне и воде, в нём живёт душа древнего зверя — Горного Кирина, стража равновесия между стихиями, в нём — моя воля, Магма, мои пот и кровь.

Кирин. Страж. Равновесие.

Губы дрогнули, и имя само сорвалось с языка:

— Кирин.

Клинок вздрогнул в руках, или показалось? Свечение на мгновение вспыхнуло ярче и снова успокоилось, словно металл услышал и принял.

«Кирин», — повторил мысленно.

[Имя клинка: «Кирин».]

[Статус: Принято.]

[Связь «Творец — Творение»: Установлена.]

Синие строки Системы мелькнули перед глазами и погасли.

Положил клинок обратно на наковальню. Погладил холодный металл кончиками пальцев.

— Скоро, — прошептал. — Скоро ты будешь полностью готов, и тогда ты покончишь с этим.

Взял первый камень — крупнозернистый, для начальной обработки, полил водой из кувшина, установил на подставке. Взял клинок, приложил к камню под правильным углом.

Первые движения медленные и осторожные — металл запел под абразивом, как ветер в осенней листве. С каждым проходом лезвие становилось острее, а грани чётче.

За окном висела чёрная ночь. Где-то в Чёрном Замке Барон разговаривал с моими людьми, где-то в темнице сидел старик Гуннар, ожидая казни или помилования, а в Нижнем городе скрывался Брандт, вынашивая планы мести.

А я стоял в своей нише, затачивая клинок из Звёздной Крови — это именно то, что я должен был делать.

Кирин ждал своего часа.

Первые движения камня по металлу отдавались вибрацией. Грубый песчаник с вкраплениями кварца снимал тончайший слой материала, превращая тот в пыль, что оседала на пальцах и верстаке. Вода струйкой стекала по лезвию, унося абразивную крошку.

Заточка оружия была для меня чем-то особенным — ещё в шахтёрском лагере, когда ночь за ночью правил затупившиеся инструменты, понял: это не просто работа, а разговор с металлом — спрашиваешь, а он отвечает, слушаешь, а он открывается.

Ульф сидел на стуле, подперев подбородок огромным кулаком. Глаза детины медленно закрывались, потом резко распахивались — паренёк боролся со сном уже добрый час. Мы работали без перерыва с утра, а за окном уже давно стемнело.

— Ульф, — сказал, не отрывая взгляда от клинка. — Иди отдохни. Поешь и поспи.

Детина встрепенулся, как разбуженный щенок.

— А Кай? — голос был обеспокоенным. — Кай тоже голодный. Ульф принесёт еды!

— Не нужно. — Я коротко улыбнулся, глядя, как вода стекает по граням лезвия, унося крошечные частицы камня. — Сейчас не до еды.

Ульф нахмурился, и на круглом лице отразилось искреннее непонимание.

— Но… как это? Кай не ест — Кай слабый будет, а если Кай слабый…

— Ульф.

Оторвался от работы и посмотрел в встревоженные глаза.

— Послушай, бывает так, что работа забирает целиком — не чувствуешь голода, не чувствуешь усталости, только металл под руками и то, что нужно сделать. Понимаешь?