Книга Системный Кузнец IV, страница 93 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Пусть фанатики шепчутся, что при прорыве на стадию Перерождения практик может обрести истинное бессмертие, вознестись в дивные миры… Чушь собачья. Барон за долгую жизнь не встречал ни одного вознёсшегося, зато видел сотни практиков, отличавшихся дурным нравом, паранойей и чокнутых на всю голову бесконечной беготней за призрачной силой. Ищущие силы умирали так же, как и все — в крови и дерьме, только с гримасой величия на лице.

Ну уж нет — этот путь не для него. Сколько ему осталось? Десять лет? Может, двадцать, если печень выдержит? Всё-таки барон уже не крепкий молот, а наковальня, принимающая удары…

Мужчина провёл рукой по седой бороде, спускающейся на грудь, как усталый водопад. Мысли не давали покоя и зудели, как старые раны на погоду. Барон закряхтел, поднимаясь и садясь на краю кровати — взгляд снова прикипел к спящей женщине. Ясно и понятно, это всего лишь тело — мясо и кости, но, духи разбери, насколько же это всё-таки красиво… Совершенство формы, созданное для удовольствия.

Вдруг в массивную дверь постучали тихо, но настойчиво.

— Вот же демоны… — прорычал барон.

Ведь просил же! Приказал: не беспокоить, только в случае крайней нужды! Если небо упадёт на землю или замок начнёт рушиться! Этой чёрной сволоты — тварей из глубин — пока ещё нет под стенами, а очередная падшая деревня или затопленная шахта — уже не новость, а рутина. Провинция тлела, как подожжённый с четырёх углов пергамент, и один лишний час ничего бы не изменил.

Фон Штейн тяжело вздохнул.

Кларисса зашевелилась сильнее, потянулась, как кошка, а затем развернулась к нему. Глаза девушки открылись — чёрные и бездонные омуты. В них нет страха, только животное понимание, чутьё — дикарка. Есть в этом что-то первобытное и прекрасное… Рабыня улыбнулась загадочной, едва заметной улыбкой — барону казалось, что только Кларисса в этом замке понимает его бремя. Девушка — единственная, кто не требует решений, а принимает таким, какой он есть.

— Какого лешего надо⁈ — рявкнул фон Штейн в сторону двери, не отрывая взгляда от женщины.

Человек за массивной створкой деликатно, но громко откашлялся. Затем тяжёлая дверь бесшумно отворилась, и в спальню скользнул Салим.

В неизменном сером балахоне, подпоясанном верёвкой — руки привычно заведены за спину, голова лысая и блестящая, как яйцо. Глаза — узкие как щели бойниц, в которых невозможно прочесть ни одной эмоции.

Впрочем, без него барону было бы совсем туго. Салим был бывшим рабом, выкупленным Ульрихом много лет назад на восточном базаре за смешные деньги. Теперь этот раб имел всё, о чём мог мечтать: власть, богатство и влияние, и Салим был фанатично предан — это важнее всего для фон Штейна.

«Иногда самые надёжные люди приходят оттуда, откуда не ждёшь», — пронеслась едкая мысль в голове барона. — «Я окружил себя рабами: в постели — рабыня, у трона — раб. Может, потому что только рабы умеют быть верными?»

— Барон… Прошу меня простить, Великий.

Салим поклонился — низко и почтительно, но с тем особым достоинством, которое может позволить себе лишь раб, ставший тенью владыки — спина была прямой, а голос — тихим, но твёрдым.

— Ну, давай уже, Салим! — простонал фон Штейн, потирая виски. — Отбрось свои восточные танцы. Толкуй или проваливай.

Советник ещё раз поклонился, на мгновение скользнув неодобрительным взглядом по Клариссе. Женщина, накинув простынь, села рядом с бароном, положив руку мужчине на плечо. Взгляд, полный обожания и животной покорности, интимная близость с Властелином не нравились Салиму — советник чуял опасность. Но евнух привык доверять выбору господина даже в постели — только безоговорочное доверие, фанатичная преданность и бесконечное терпение позволило евнуху-чужеземцу забраться так высоко в суровом северном краю.