Книга Системный Кузнец IV, страница 91 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Для Третьей — чтобы шип тянулся ровно и не рвался.

— А для Четвёртой — чтобы сталь стала крепче камня и острее бритвы при закалке.

— Эко ты загнул, паря! — возразил коренастый кузнец с длинной, заплетённой в косу бородой. — Бегать-то, поди, замучаешься? К каждому подскочи, глянь, да ещё и Ци эту свою влей… Не сдохнешь раньше времени? Ты ж не железный.

— Ничего! — тут же перебил его, не давая сомнениям пустить корни. — Наша задача — сделать и показать, что это вообще возможно, в первую очередь самим себе. Дальше уже будем думать, как облегчить жизнь. Ясно, что будет сложно. А кому сейчас легко? Тем, кто в могиле лежит?

Говорил с вызовом, подбадривая не только его, но всю команду, и самого себя. Знал, что к вечеру буду выжат как лимон, но другого пути не было.

— Ну ладно… — протянул басистый кузнец с волосатыми руками. В голосе звучала не растерянность, а решимость. — Вроде всё ясно стало.

Мужик обвёл других мастеров увлечённым взглядом, в котором загорелся азарт.

— Ну что, мужики? Давайте постараемся, а? Чтоб самим потом не стыдно было в отражение глядеть!

— Давайте, мужики!

— Покажем, на что способны!

— Мастера мы или песок из задницы, в конце концов⁈

Цех взорвался одобрительным гулом — больше никто не сомневался.

Барон Ульрих фон Штейн лежал в своей огромной кровати — изголовье, вырезанное из дуба, испещрено чёрными камнями, которые в тусклом свете утра переливались словно глазницы пещерных демонов, следящих за каждым вдохом хозяина. Камни не спали, и он тоже не мог, хоть и любил прикорнуть утром до самого обеда.

В покоях стоял промозглый холод — в последние дни погода в Каменном Пределе словно сошла с ума, отражая хаос, творящийся на земле. То небеса разверзались снежными хлопьями, укрывая скалы белым полотном, то вдруг теплело, и солнце, пробиваясь сквозь тучи, окрашивало долину в золотые тона, чтобы через час опять уступить место свинцовым облакам. Прямо как сегодня.

Плотное покрывало из заморской тёмно-серой ткани скользило по его коже, напоминая прикосновение к телу юной девственницы. Укрывало массивное тело, похожее на тушу горного медведя, решившего переждать зиму в берлоге. Грудь и живот барона мерно вздымались, но дыхание было тяжелым, с присвистом.

Мужчина смотрел в сводчатый потолок, по камням которого змеились трещины, из которых сквозило сыростью. Мысли метались, неповоротливые, как жернова.

Чёрный Замок переживал не лучшие времена, и дело не только в нашествии проклятых тварей, падальщиков и прочей нечисти, но и в том, что сама крепость перестала радовать душу — раньше эти стены давали ощущение власти и несокрушимости, а теперь давили, холодные и неуютные… И эта Верхняя Башня, с которой открывался вид на провинцию, вплоть до Чёрных Лесов и пиков Драконьих Зубов… Раньше Ульрих смотрел отсюда как властелин, а теперь нет ничего тоскливее этого вида земли, которая медленно умирает.

Но, тем не менее, Барон здесь — на самой вершине.

Губы Ульриха искривились в презрительной усмешке — эти столичные бесы понятия не имеют, каково держать в стальном кулаке эти гиблые земли, им только подавай ресурсы. «Больше руды, фон Штейн! Больше Духовных Камней, фон Штейн! Нам нужна лучшая броня для армии, Фон Штейн!» Они сосут из Каменного Предела соки, ничего не давая взамен.