Книга Системный Кузнец III, страница 71 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Вот только Брику предстояло идти на другой конец деревни в морозную ночь, под падающим снегом. В захудалой кофтёнке и таких же штанах, а про ботинки и вовсе молчу.

Вытащил из мешочка сорок медяков и вложил их в его ладошку.

— Брик, возьми. — Наклонился. — Закажешь у Гретты тёплую одежду — самую простую, но тёплую. Обещай.

Мальчик от тяжести монет тут же проснулся, сел, протёр глаза и уставился на медные кругляши, не дыша.

— Не надо! — воскликнул вдруг сиплым голосом. — Я… я сам заработаю.

— Зима уже, — сказал спокойно, тоном, не терпящим возражений. — Простынешь. Как я тут без тебя буду, а? Кто мне кашу сварит?

Пацан посмотрел на меня, и лицо расплылось в счастливой улыбке. У меня на душе стало тепло.

— Давай, беги домой — растопи хорошенько очаг и спи. Завтра будет много работы.

Легонько хлопнул его по плечу. Тот кивнул, спрятал монеты и, натянув рваные башмаки, выскользнул за дверь, в снежную ночь. Ульф молча поднялся, чтобы последовать за ним.

— Ульф, подожди, — окликнул его.

Достал из мешочка ещё десять медяков и протянул детине.

Ульф тупо посмотрел на монеты в руке, потом на меня.

— Много, — с укоризной пророкотал он.

— Нормально, — взял его огромную ладонь и вложил в неё монеты. — Заслужил.

Громила долго смотрел на меня. В безмятежных глазах что-то мелькнуло — изумление человека, который вдруг обнаруживает, что он способен изумляться.

А затем здоровяк шагнул вперёд и обхватил меня своими ручищами.

Я не успел ничего понять, только почувствовал его сокрушительную силу, запах пота и дыма — не объятие друга, а скорее благодарность существа, которое, возможно, никого и никогда в жизни не обнимало.

И так же внезапно, как и начал, Ульф отпустил, резко развернулся и, опустив голову, почти бегом вывалился наружу.

В доме стало тише прежнего. Только нараставшая за стенами сруба вьюга завывала песню.

Рухнул на лежанку и попытался размышлять. Вернее, пытался заставить себя, но сфокусироваться на конкретных мыслях было невозможно — перед глазами, одна за другой, мелькали навязчивые картинки: вот чёрная волна падальщиков вырывается из заснеженного леса и бросается на хлипкие стены, вот слышатся крики, плач детей, треск ломающихся брёвен.

Потряс головой, пытаясь отогнать образы, но те продолжали лезть в сознание.

Не выдержав, встал и начал мерить шагами комнату. Просто ходил туда-сюда, не в силах унять тревогу. Больше находиться здесь, пока в кузне алхимик творит что-то непонятное, не мог, а ведь хотел подождать хотя бы полчаса… Нет, не могу.

Открыл дверь и вышел из дома, направившись обратно в кузницу.

Когда вошёл, мужчина стоял ко мне спиной, склонившись над верстаком. Лысая голова блестела в огненных отблесках горна. Ориан не обернулся. Я, стараясь не шуметь, прошёл и сел на табурет, вперившись взглядом в спину мужику.

— Смотреть нельзя, — тихо, не отрываясь от дела, сказал тот увлечённым и сосредоточенным голосом.

— Почему? — спросил я.

Мужчина замер, не ожидая такого простого вопроса.

— Потому что таинства алхимиков передаются от мастера к ученику, и никак иначе, — медленно выпрямился, но так и не повернулся. — И то, лишь в том случае, если у ученика обнаруживается подходящий Дар. Это не кузнечное ремесло — ему не учатся, а принимают и постигают.

— А у вас есть ученик? — не унимался, глуша любопытством разъедающую изнутри тревогу.