Книга Три Царя, страница 300 – Игорь Маревский

Всё это продолжалось несколько минут, в полнейшей тишине. Кто-то, не выдержав, начал читать поминальную и просил богов принять ребенка и переправить через Смородинку. Другие же плевались на землю, понося черных на чём свет стоит. Семирод остановился лишь в тот момент, когда заметил, что маленькое тельце начинает синеть. Он попробовал обратиться к колдовству, но для полного ритуала у него было ни ингредиентов, ни времени. Всё что он мог, это попробовать отыскать еще не далеко ушедший дух ребенка и попытаться вернуть его обратно. К сожалению, ему не удалось, вокруг было слишком много смертей и трупов. Всё буквально перемешивалось в огромную кучу смрада и горечи.

«Прости нас, чистейший, прости живущих, что уберечь не смогли».

Семирод хотел поднять голову, как сидевшая рядом Маруська, потянулась к нему, и неуклюже пытаясь взять на руки юное тело. Старик не понимал. Зачем ей это? Зачем вновь чувствовать еще одну смерть, что может сделать она, где не справился он? Ведь у него за плечами больше пол столетия учебы и практики, когда она простая девочка, не вошедшая в колдовской возраст. Маруська оказалась настойчивой, и Семирод быстро сдался. Девочка взяла ребенка так, как учила её мама. Бережно закутав в простыню, щелкнув игриво по маленькому носу.

Когда всё закончилось, и она увидела уставшее, но счастливое лицо своей матери, а пожилые женщины подозвали девочку к себе, ей в руки дали малюсенький кулёк, в котором возмущался её новорожденный брат. Они показали ей как нужно держать, и как следить. Маруська села на сложенную в виде кровати пушнину рядом с матерью и радостно улыбнулась. Её не пугали рёв и крики младенца. Она была рада, что он появился, и теперь как старшей сестре, ей нужно научиться его оберегать. В тот момент она решила крепко поцеловать его в лоб и стала петь колыбельную, под которую сама засыпала, когда была младше. То было удивление женщин, когда после первого куплета, малыш улыбнулся и сладко уснул.

Быть может на руках был не её брат, но Маруська чувствовала, что должна защищать и этого ребенка. Она не знала что делать, так как и не успела научиться. Всё что она могла сделать, это убедиться, что рожденное дитя уснет сладким сном. Маруська качалась на месте, и мычала мотив той самой колыбельной смотря перед собой абсолютно в пустоту.

Пилорат хотел приблизиться, но не знал, что сказать, как вырвать её из этого транса. Семирод так же смотрел на девочку, понимая. Ведь он собственными глазами видел её семью и закутанного в пеленки брата, которого из последних сил смог успокоить. В его голове всплывали различные медицинские термины, описывающие чувства девочки, но правда была всего одна, и он её знал. Ей было грустно.

Кто-то среди Гривастых даже пустил слезу, а другие не смели винить их за это. Посреди поля битвы, усеянного кучей тел, как мог родиться ребенок? Кто захочется вступать и оставаться в таком мире? Как можно первым вдохом ощутить не чистый воздух свободы, а смрад его обратной стороны?

Маруська продолжала качаться и мычать мотив колыбельной, сквозь сжатые губы, как случилось то, что заметил лишь Семирод. Когда девочка прошлась рукой по щеке ребенка, на кончиках её пальцев проблеснула одинокая искра. Совсем небольшая и короткая, но этого оказалось достаточно для того, что некоторые позволят назвать себе чудом.