Книга Три Царя, страница 298 – Игорь Маревский

— Оте-е-ц! — прокричала Закхра.

— Лей. Больше смотри, чтобы не поперхнулась, у неё лихорадка. Маруська!

Впервые прикоснувшись к головке, она сначала отринула, но затем бережно, как сказал Семирод, словно одуванчик повернула. Маруська действительно вспомнила те дни, когда срывала ранимый цветок, боясь потерять хотя бы один пушистый зонтик.

— Прими эту жизнь и позволь ей ступить на землю твою, о великая Мать всех матерей. Не спеши забирать её к себе, славная Марена, разреши этому дитя увидеть и познать мир, сотворенный вами, — Семирод продолжал во весь голос, в то время как роженица отдавала последние силы ради своего ребенка.

Девочка посмотрела на старика вопросительным взглядом, когда ребенок показался наполовину. Пилорат подоспел со свежими насколько возможно тряпками и передал их Семироду, тот кивнул на неё. Маруська подложила их под бёдра женщины, и готовилась принять дитя. Семирод достал из походного тюфяка подсохшую веточку чертополоха, и прошептав колдовскую песнь, поджег прикосновением пальцев. Он отдал её Пилорату и приказал обойти женщину три раза, строго с востока держа горящий куст чуть выше роста Маруськи. Далее последовал небольшой филиал с вощанкой, что должен был оберегать дитя от лап нечистых, и мешать бесам, что душой беззащитной овладеть хотели.

— Водка есть? — внезапно произнес Семирод.

— Медовая только, у Рогалика может брусничка осталась, подойдет?

— Медовая, — коротко ответил Семирод, и через мгновение в его руке поместилась небольшая фляжка.

Старик положил себе в рот растертый корень плакун-травы и сухие листья стриг-дождя. В былые годы он пережевывал твердый корень, а листья сами таили на языке, но с тех пор прошло много времени. Он едва мог себе позволить четверть той части, что так противно хрустела и скреблась на остатках зубов. Семирод закрыв глаза пережевывал и медленно кивал головой, а затем выдохнул и сделал глоток из фляжки. Добрый глоток.

Он поморщился от привкуса, и на удивление всем выпрыснул содержимое своего рта над роженицей. Когда он открыл глаза, капли и ошметки сверкнули и превратились в осенне-золотистые листья, что медленно опустились на лицо женщины. Она сначала не поняла, что происходит, как и многие другие, как вдруг на их глазах они буквально испарились, впитываясь в кожу и проникая внутрь. Семирод поморщился вновь. Как они пьют подобное пойло? Он в молодости и сам грешил стаканчиком другим, но память не могла отыскать в своих закромах похожий вкус.

— Мудрейший, — произнесла Брига, будто читая мысли остальных. — Позволь поинтересоваться, что это ты сделал с медовухой Лысого?

— Нейромедиатор от артериальной гипертензии. Всё что смог сделать с тем, что имею, а алкоголь связующий реагент, без него чары не проникнут в организм.

Гривастые посмотрели друг на друга, в надежде, что хоть кто-нибудь понял его слова. Пилорат также, заканчивая третий круг, с интересом слушал старика. Маруська делала что ей было приказано, как и Закхра, хоть и обе не могли ничего поделать с мыслями в голове.

— Бедняжка в ужасном положении, одним богам известно, что с ней делали. Сейчас страшно всё, от сердечной недостаточности до вросшего ногтя. Потерпи, милая, осталось совсем немного.

Маруська в подтверждение выглянула и одобрительно подняла большой палец. Женщина на момент улыбнулась, и смогла сквозь разбитые губы произнести: «Спасибо». Этого хватило девочке, чтобы в груди появилось теплое чувство, а тело буквально загорелось притоком сил и огня. Она пообещала себе, что сделает всё что возможно, лишь бы это дитя родилось. Будет делать всё что дедушка скажет, а надо будет, и сама во тьму сбегает за водой и тряпками.