Книга Прачечная потусторонних услуг, страница 107 – Владимир Ахматов

В помещении запахло дымом. Сначала едва уловимо, потом явственнее.

— Вот только пожара нам не хватало, — Гита охнула, из последних сил пытаясь вставить пальцы под каменную глыбу.

— Где же Вадим? — Арина, чуть не родила, немного приподняв плиту.

— Забудь! С мужиками вечно так: они как удача — испаряются в самый нужный момент!

Под пальцами Арины откололся кирпич, Гита в одиночку не удержала приподнятую стену, и та опять рухнула на Капитана. Внизу застонали.

— Блин, надеюсь, мы его не добили, — искренне переживала Арина, сжимая в руках одинокий кирпич.

— Этого так просто не убьёшь, — усмехнулась Гита, правда без уверенности.

За спинами возникла тень. Широкие, сильные ладони Вадима уверенно взялись за край стены. Мышцы под футболкой напряглись, пошли буграми. Он натужно крякнул, и с низким скрежетом приподнял конструкцию, освобождая Прада. Прежде чем броситься на помощь, Арина на мгновение застыла, в очередной раз поражаясь тому, сколько силы, таится в этом молчаливом мужчине. Воплощение идеала в своей этой футболочке!

«Нет-нет, сейчас не время фантазировать! Позже. Перед сном. Но не сейчас!»

Прад лежал ничком. Не нужно быть врачом, чтобы понять: рука сломана — об этом кричал неестественный изгиб в локте. Под левой ногой скопилась лужица крови, смешавшаяся с цементной пылью и похожая на ртуть. Вопреки ожиданиям, Прад был в сознании. Он с тихим стоном попытался приподняться. Помогли ему сесть. Гита побледнела и резко отвернулась, похоже впервые в жизни, увидев открытый перелом. Зрелище не для слабонервных. На первом курсе в медицинском, Арину и саму чуть не стошнило, при первом взгляде на желто-красный обломок кости, торчащий сквозь мясо. В случае Капитана — ниже колена.

Что-то тяжелое и мягкое упало в дальнем углу. Все взгляды устремились туда, где на полу распластался Мирон. Скованный приказом Арины, он продолжал неприятно потешаться, сверкая зелеными глазами-щелочками.

— Вот подонок! — прохрипел Прад, державшийся за правый бок, — рёбра, вероятно, тоже пострадали. — Хватит со мной нянчится — заживёт! Прикажи-ка лучше нашему уродцу рассказать всё про Предводителя, и уйдём отсюда, — сказал он Арине, которая накладывала на ногу шину из ритуального кнута.

— Говори! — приказала она, зыркнув в угол.

Губы домового зашевелились, хотя он сам оставался недвижим.

— Гы-гы, лихо я тебя? Так и эдак — ыть! Пришлепнул отродье, аки погану жуковицу! Но ты сам повинен! Совести нема… Пришёл бы с челобитной, так мол и так, побачим старче, дарь снес…

— … и ты бы мне ничего не сказал, — закончил за него Прад, — Заткнись! Если бы всё шло, по-моему, мы бы уже ехали по домам, а ты продолжал куковать тут в одиночестве. Я просто не учёл, как долго ты здесь прозябаешь — весь дом собой пропитал, со стенами сросся, в фундамент корни пустил — фу, мерзость! Всюду нечистью несёт, не ожидал, а вроде порядочный Домовой на вид.

Мирон пытался, что-то возразить, но его не слушали. Прад перевел взгляд на Арину, вытиравшую окровавленные руки о подол и, как умел только он, напустил в голос секса.

— Арочка, спасительница моя, запомни меня таким… жалким, израненным, побитым… Обязательно запомни! — он попытался ухмыльнуться, но получился болезненный оскал. — Будешь рассказывать внукам… Карену или Наргизу… потому что больше ты меня таким не увидишь. Никогда!