Книга Прачечная потусторонних услуг, страница 106 – Владимир Ахматов

Внезапно Мирон рванулся с места. С невероятной для неуклюжего тела ловкостью он прыгнул к Праду, ударил его в грудь плечом и выхватил из рук черную шкатулку. Нарушая все законы физики, пронесся по стене, перепрыгнул на потолок и зажался в самом дальнем верхнем углу, прижимая подарок к мохнатой груди.

Прад громко захохотал. Все посмотрели на него как на сумасшедшего. Домовой на потолке бережно гладил бархат, обнюхал шкатулку, потом прижал ее к заросшей щеке.

— Моя преле… То бишь, за-гля-день-е-це! Кака красивущая! — бормотал он, и в его голосе восхищение смешалось с грустью. — Давненько Мирон не видал красивущих безделиц… Все увезли, все поломали… Дом изгадили… Ненавижу людишек! Кака же красивуща зараза!

Он осторожно, почти с благоговением, приоткрыл крышку, заглянул внутрь. Не увидев ничего, открыл ее полностью.

— А-а-а!!! Чёрт!!! А-А-А!!! — оглушительный, пронзительный визг вырвался из его глотки, эхом отразившись от стен, улетел в проём на второй этаж.

Шкатулка выпала из рук, упала на пол и разбилась. Капитан истерически хохотал, даже начал бить себя по коленке. Домовой резко замолк. Его глаза, теперь полные крови, были нацелены на Прада. В них не осталось ни обиды, ни сомнений — только чистая ненависть.

Арина посмотрела на осколки. Между щепками дерева и клочьями бархата серебрилось треснутое зеркальце.

— Отродье! — просипел Мирон, и было это пострашнее любого крика. — Каждое слово ударом по ушам. — Обманул Мирона! Подарил Зеркало! Зеркало — людское, подловатое! Мирону ни в жись нельзя смотреть в зеркало! Сука!

Маленькое тело тряслось от ярости.

— Капитан, осторожнее! — крикнула Гита, но опоздала.

Домовой вскинул свои длинные, мозолистые руки — руки труженика, а не колдуна — и начертил в воздухе неровный, пылающий символ. Пальцы сжались в кулак, и он с силой толкнул воздух перед собой.

Раздался оглушительный грохот.

Прад, все еще хохотавший, не почувствовал беды. Он так и смеялся, когда на него обрушилась кирпичная стена.

— Я приказываю тебе замереть! Подчинись! — крикнула Арина.

Кончики ее пальцев чуть-чуть закололо, как током — так всегда происходило, когда она пользовалась «Приказом». Необъяснимая энергия, призванная чем-то почти осязаемым в голове, входила в тело, концентрировалась на губах, на языке, а потом устремлялась к цели, подобно выпущенной стреле.

Парализованный Домовой замер в углу на потолке.

Еще минуту назад относительно целую комнату теперь было не узнать. Половицы ощерились зазубренными разломами. В стене возник проем на кухню, в обрамлении кусков штукатурки, заплесневелого раствора и торчащей пакли. Воздух помутнел от цементной пыли, медленно застилавшей всё плотной, серой пеленой. Домовой ехидно лыбился.

Пыль в воздухе поредела.

У груды расколотого кирпича, на корточках, суетилась Гита. Из-под завала виднелась поникшая ладонь Капитана — неестественно белая в извести, и от этого казавшаяся безжизненной. Арина бросилась на помощь, и вскоре в четыре руки, не жалея маникюр, они расчистили пространство. Исцарапались, в кровь об острый бетон, но освободить Прада оказалось куда сложнее. На него всей тяжестью рухнул монолитный участок стены. Рыжие кирпичи растрескались, но советский цемент, замешанный, казалось бы, только на совести и тотальном дефиците на удивление держал мертвой хваткой, застыв серыми кровоподтеками. Кусок весил килограммов двести. Как ни пытались девушки его сдвинуть — тщетно.