Книга FATALITY. Наследники, страница 131 – Владимир Ахматов

«Вот так. Выходит, действительно предал».

— Хватит таиться, как трус! — Восьмой специально пнул друга, чтобы разогнулся и не юлил, — взялся за меч — будь мужчиной и атакуй! Ты раскрыт. Действуй!

Шестой отшатнулся, неловко зацепил камень, нелепо как мог только Глеб, взмахнул руками, оседая задницей в пирамиду песка. И меча не вынул. Смотрел прямо. Растерялся, но не скулил.

— Ты же помнишь. Планеты погибнут, звёзды погаснут, но наша дружба никогда… — повторил он клятву, которую они придумали миллионы лет назад. — У меня никого кроме тебя нет, друг. Я не могу тебя предать.

— Сука! — у Восьмого играли желваки, скрипели зубы, перехватило горло, будто ментоловым дымом затянулся. Он отвернулся, и считал — шесть-семь-восемь, предатель нападёт! Должен ударить в незащищенную спину! Девять, десять, Вольт — где же удар? Где удар!

Признаться, он забыл клятву, то есть как бы знал, что она была, но слова из памяти слизнуло время. А теперь вспомнил и от этого стало совсем паршиво. Больно невыносимо. Душа рвется.

— Ты нас предал! — проклиная самого себя, заорал Меркурий и пнул друга в живот. Сильно и подло, почти как в пах. Тот застонал, перекатился на бок.

Меч остался в ножнах.

— Да достань уже долбанное оружие! Дерись со мной за Черных, которым продался!

Шестой с трудом дышал. Ребро треснуло? Опустил крылья на песок, а правое вывернул так, чтобы оно легло под ноги Мерка. Знак поражения и принятия. Восьмой мог с легкостью прыгнуть и переломать все тонкие косточки в крыле, навсегда сделать бывшего товарища инвалидом. Но Шестой при этом оставался Факлом, не лебезил, не пресмыкался. Даже снизу вверх смотрел как на равного.

— Я доверяю тебе больше, чем себе, если ты уверен — убей, — и вот снова, слабое движение у рукояти. Сейчас нападет, выкинет руку с клинком! — …но даже тогда ты останешься моим другом. Вверяю свою жизнь тебе.

Шестой медленно-медленно вынул клинок и… Протянул Восьмому, держа на обеих ладонях.

— А-А-А-А-А!!! — заорал Восьмой в небо, размахнулся и ткнул своим клинком Шестому в голову — раз слева, раз справа.

Лазерное лезвие прошло в миллиметре от кожи. Запахло палеными волосами. Шестой не побежал, даже не отшатнулся. Только зажмурившись, не дышал. А когда открыл глаза, на Меркурия снова смотрел избитый парнишка с окраинной улицы, которого тот спас. Точно так же, как при их первой встрече на Марсе — как щенок смотрит на хозяина.

Восьмой отвернулся. О, как же он сейчас себя ненавидел. Как мог усомниться? Как сумел в одночасье уничтожить все, что их связывало? Как мог забыть клятву? Почему поверил Маринке… А что, если предатель — она?

— Прости… — и уже оборачиваясь, повторил громче, — Пожалуйста, про…

Внезапный апперкот подбросил совершенно не готового Восьмого в воздух, зашвырнул метра на три прямиком на груду строительного мусора. В ушах зашумело, свет померк.

Головокружение ещё не отступило, а шестое чувство шепнуло — откатись. Через миг там, где была его голова, во влажный песок с шипением вонзилось лезвие. Восьмой вскочил покачнувшись.

Кучерявый порхал над землёй.

— Ну как тебе моё представление? Надо же, обманул лучшего друга! — рассмеялся, — мне особенно понравилось вот это последнее выражение твоего лица, — он опустил кончики губ, поднял брови, жалобно заморгав, — а? Как тебе? Тоже? Я его неделю репетировал!