Книга Светопад. Пепел бессмертного, страница 15 – Эд Крокер

— Постой-ка, девица.

Оборачиваюсь. Интересно, что за оплошность помешала мне выпорхнуть на свободу?

Он смотрит на меня, потирая ладонью чисто выбритый подбородок:

— А я тебя знаю.

На это я ничего не отвечаю – жду, что скажет дальше.

— Как долго ты служишь?

— Десять лет, милорд.

Он не спрашивает, как меня зовут. Разумеется, это ничего не изменило бы. Сама мысль о том, что он станет запоминать наши имена, за гранью разумного.

— Десять лет…

Секунду он о чем-то размышляет, при этом лицо его скукоживается, и это могло бы показаться забавным, если бы его потенциальные умозаключения не были способны загубить мне ближайшее будущее.

— Ага, вспомнил! Ты та, что не испугалась солнца. Бешеная стерва, которая пыталась спасти сестру на церемонии посвящения в дворцовую прислугу. Никогда не забуду. Эти обряды всегда такие скучные, но только не в тот раз.

— Да, милорд.

Руки я держу за спиной – он не видит, как сжимаются и разжимаются кулаки.

— Стало быть, ты работаешь во дворце вместо нее. Осталась в выигрыше. Держу пари, ты воздаешь хвалу тому прогнившему куску крыши, что насмерть ее припечатал.

Опускаю глаза. Если я сейчас поддамся гневу, то пойду на поводу у негодяя. Его слова как волны, они захлестывают меня и гасят пожар внутри.

— Каково это, когда твоя сестра обращается в пепел прямо у тебя на глазах?

На лице появляется еле заметная улыбка, но взгляда он не отводит, а значит, желает услышать ответ и заодно причинить боль.

— Это был второй наихудший момент в моей жизни, милорд.

Легкая улыбка превращается в усмешку.

— Да что ты. Ну-ка, ну-ка. А какой же был первый?

— Когда моя мать наложила на себя руки после того, как отца сожгли на солнце.

— А за что сожгли твоего отца? Что за преступление он совершил?

— Не дал лорду, которому приглянулась моя мать, войти к нам в дом и увести ее, – произношу я, пытаясь найти способ покончить с этим абсурдным разговором. – Мать не справилась с чувством вины и горем и позволила солнцу забрать себя прямо у порога нашего дома.

Руфус разражается писклявым смехом:

— И впрямь жуткая история. Какое невезение, все родственники сгинули один за другим. Но ведь ты жива и у нас под опекой. Неужели не чувствуешь благодарности?

— Разумеется, чувствую, милорд. Каждый день. Когда выношу ночные горшки.

На мгновение в голову приходит мысль, что я хватила через край. Время замедляется; по коже бегут мурашки.

— Ха! – вдруг весело фыркает он, наклоняется вперед и хлопает себя по ляжке. – Хм. Вот бы все изморы были такими забавными. А ты за словом в карман не полезешь, девица. Пожалуй, стоит взять тебя к себе в горничные.

Он внимательно смотрит на меня, и ужас медленно сдавливает мне грудь. Потом я замечаю, как он теряет интерес, на лице вновь отражается аристократическая тоска.

— А теперь – вон. Посмеялись – и будет. Поди займись… Чем ты там занимаешься?

Он отворачивается, и я бегу из покоев так, будто у меня за спиной встает солнце.