Книга Молодая кровь, страница 112 – Эдуард Поляков

В этот момент Саманта Смит, несмотря на наручники, вскочила на ноги, её лицо пылало не столько страхом, сколько оскорблённой гордостью.

— Зис из стоп! — выкрикнула она на ломаном русском с ярко выраженным акцентом. — Я вонт спик виз ваш виталикан дипломат ин ваше кантри!

— А что не сразу с самим Сумраком? — тоже не совсем без акцента усмехнулся японец Танака.

— Верно! — перешла на смесь английского и русского Саманта. — Ай эм мембер оф Виталикан ультра-коммунист партия! Я демэнд дипломатик иммунити энд… хотеть говорить виз Часовой! Сумрак!

Посейдон тяжко вздохнул динамиками шлема, будто его, всего такого трудягу, оторвали от перекура. Лениво поиграв гантом скорее напоказ, чем для дела, он направил перчатку на океан.

Сначала он заставил воду вокруг яхты покрыться резко густеющим туманом, а затем медленно, словно на гигантском питьевом фонтане, начал поднимать морскую гладь вместе с яхтой в радиусе двадцати метров. Поднять судёнышко на вершину десятиметрового водяного столба — и всё это ради того, чтобы просто покрасоваться перед девчонками⁈

Но надо отдать парню должное — эффект был достигнут. Бунтарский пыл виталиканцев мгновенно угас, сменившись всеобщей бледностью и тихим ужасом.

И в этот момент плывущее по лилово-оранжевому небу солнце заслонила наползающая тень. Все, как по команде, повернули головы навстречу показавшемуся вдалеке исполину.

— Это… птица? — предположил стоявший на коленях высокий парнишка с длинными волосами и невероятно противными редкими усиками. Рядом с ним, прижатое под пятой Айгуль, валялось его ружьё для подводной охоты.

— Это… самолёт? — вслед первому отозвался когда-то тучный, но изрядно оснувшийся за эти три недели диеты парень.

Приглядевшись, они увидели, как, рассекая воды, к ним приближалась рубка «Левиафана», на которой, словно Артур Грей из «Алых парусов», стоял…

— Нет… Это Сумрак! — восхищённо прошептала Саманта.

* * *

Подойдя к научной яхте, я наблюдал картину, достойную кисти Васи Ложкина. С одной стороны — браво стоящие студенты, за которыми с отеческой гордостью наблюдали Немо и Бурлак. Эти двое в последние недели вбивали в головы курсантов морские премудрости, и теперь их физиономии сияли удовлетворением.

Ребята уже сняли маски и гидрокостюмы. Крутые, как склоны Казбека, они явно переигрывали — хотели произвести впечатление на «красных пиратов», сидевших на палубе.

— Посейдона берём себе, — решительно заявил Шокальский.

— Тот, что яхту на фонтан поднял? — ухмыльнулся я.

— Мы уже не молоды, Мэлс, — тряхнул головой Бурлак. — У меня выслуга под сороковник, у Немо — шестой десяток. А Посейдон… Если ему подобрать симпатическую пару…

Тем временем внизу наши конвоиры переправляли виталиканских неокоммунистов.

— Что по остальным?

— Зенит — крутой нейробаллистик, но на «Левиафанe» ему тесно, — крякнул Бурлак. — Его талант раскрывается на больших дистанциях. Меньше километра — швах.

— Зениту в космос надо, — поддержал Шокальский. — На орбитальную станцию.

— Вы про Айгуль? — уточнил я. — И почему «он»?

Морские волки ответили суровыми взглядами.

— «Зенит» — потому что такой позывной! — нахмурился Шокальский.

— А «он» — потому что Зенит — главный наводчик! — припечатал Бурлак.

Спускаясь к народу, я увидел, как измотанные виталиканские подростки жадно уплетали сухпайки. Все, кроме одной — черноволосой девушки крупного сложения, сидевшей отдельно с лиловыми фингалами под глазами.