Книга Сабатон. Системный приручитель 3, страница 26 – Артем Сластин, Алексей Пислегин

Несколькими отрядами ко дворцу Генерала Вуду мы прошли чудом. По занятому повстанцами городу, не подняв тревогу и почти не наследив. А после — штурмом взяли дворец.

Генерала буквально вытащили с оргии, вскрыв глотки всем его приближённым и освободив нескольких полуживых девушек. Голый и обдолбанный, он на ломаном английском грозил, что духи вырвут наши сердца, а он сожрёт их и поедет в Россию — чтобы отыскать наши семьи. Орал, орал:

— Ай фак юр мазер! Ай фак юр систер! Фак юр вайфу, фак юр дохтер!

Тогда он, скорее всего, ещё верил, что мы собираемся брать его живым. Возможно даже, представлял, как будет вести пафосные речи с трибуны в Гааге.

Чёрт его, ублюдка, знает.

Запаниковал он только тогда, когда мы привязали его руки к одному трофейному джипу, а ноги — к другому.

И парни запустили трансляции с телефонов в разных стриминговых сервисах. Тогда ещё — на считанные несколько десятков человек, это «реальное снафф-видео из Африки» завирусилось только через несколько часов, как снежные ком собирая сначала сотни тысяч, а потом и миллионы просмотров.

Блокировки последовали быстро, на перезаливы множились в геометрической прогрессии, а зацензуренные версии ушли во все мировые СМИ.

Мы хотели одного — чтобы каждый поехавший ублюдок, считающий себя неуязвимым богом войны, знал, что расплата за его деяния обязательно придёт. Говорить расплата будет по русски, стрелять без промаха, а бить — без жалости.

А Генерал Вуду должен был стать символом того, что черту переходить нельзя.

— Этот человек — Синпхо Тулани Кумало, — сказал я в объективы десятка телефонов. На мне была балаклава, на форме не было знаков отличия, а заранее установленный софт менял мой голос до неузнаваемости.

Говорил я по русски — всем, кому надо, речь всё равно прямо в браузере или приложении стримингового сервиса перевела бы нейросеть.

— Но вы, скорее всего, знаете его как Генерала Вуду. Буквально десять минут назад он в наркоманском угаре со своими полевыми командирами насиловал пленниц. Трёх девушек, самой младшей из которых вряд ли есть даже шестнадцать лет. Мы их освободили, и уже оказываем им медицинскую помощь. Сутки назад он пустил на позиции российской армии пленных детей. Из этих детей — из своих сограждан, своего народа — он сделал смертников. И это преступление мы не могли оставить без расплаты.

Один из бойцов передал мне болторез, я показал его в камеры телефонов.

— Сначала мы покажем вам, что должно происходить с уродами, которые насилуют детей, — сказал я спокойно.

Генерал по русски не понимал ни слова, но по контексту понял всё. Из-за того, что он дёргался, оскопил я его не одним щелчком болтореза, а двумя.

— Болт отрезан, — мрачно провозгласил один из парней за кадром.

Генерал визжал и извивался, истекая кровью. Пока он не вырубился, надо было заканчивать. Я отшвырнул болторез в сторону и сказал:

— А это — за наших бойцов и погибших детей. Потому что некоторые твари не достойны ни жизни, ни лёгкой смерти. Мужики, по газам!

Двигатели джипов уже были запущены, и машины с рёвом рванули в стороны уже через секунду.

Руки не выдержали первыми, выскочили из плеч, как у манекена. Дикий вой прорвался даже сквозь рёв двигателя, но машина не остановилась и протащила ублюдка вокруг дворца целых три раза — по асфальтовым дорожкам, по клумбам с цветами, по ступенькам. Сшибая декоративные заборчики, прорываясь сквозь живые изгороди, выворачивая бордюрчики.