Книга Бесконечное пламя, страница 37 – Ребекка Росс

Если уже в разгар лета Брекканы оголодали и стали воровать и убивать среди своих, с началом осени и зимы их отчаяние только возрастет. В конце концов Иннес уступит и благословит набег. Тогда положение Адайры на Западе станет ненадежным. В случае набега Торин тоже окажется в опасной ситуации. Ему придется выбирать: то ли убивать нарушивших границу Брекканов, то ли нет. То ли требовать возврата к прежним договоренностям, то ли нет. Адайра боялась, что из-за набега на острове вспыхнет война.

Но ей казалось, что если она будет сидеть за столом, глядя Иннес в глаза, лэрду не захочется одобрять нападение.

Ее сердце билось медленно, даже слишком. Адайра чувствовала, как его стук отдавался в горле, словно соль с хрустом рассыпалась по венам. Она думала: вдруг сосуд в ее груди и вовсе остановится, едва она сядет за стол? Вдруг на этом коварном пиру она сделает свой последний вдох? От ненадежного биения сердца она была будто пьяная и вялая. Как ни странно, в душе не было страха, хотя она знала, что должна чувствовать его острые уколы.

Девушка впервые оказалась в чертоге, который представляла закоптелой, покрытой сажей комнатой с узкими окнами и засыпанным соломой земляным полом. Она представляла примитивное помещение, потрепанное стихиями и покрытое пятнами застарелой крови.

Но от увиденного у нее перехватило и без того затрудненное дыхание.

Колонны были вытесаны из дерева и напоминали могучие рябины. Их ветви затейливо сплетались, образуя свод в самой высокой точке потолка. С них свисали цепи из красных камней и чугунные люстры. Наверху горели сотни свечей, с которых стекал воск, спускаясь сталактитами. Каменный пол был так тщательно натерт, что Адайра видела в нем свое отражение. Окна, вытянувшиеся арками вдоль стен, украшало витражное стекло с узором в виде цветка Оренны – четыре красных лепестка, припорошенных золотом. Адайре оставалось только догадываться, как эти окна выглядят при ярком свете солнца.

Она замедлила шаг, обратив внимание в центр комнаты, где для пиршества был накрыт длинный стол. Таны со своими наследниками уже сидели на своих местах. Чертог гудел, как улей, от их разговоров, прерываемых звоном серебряных приборов и кубков.

Адайра остановилась меж двух рябиновых стволов.

Она опоздала. Пир уже начался, хотя она пришла ровно тогда, когда велела Иннес. Девушка понимала, что сейчас ее сердце должно было учащенно забиться. Оно должно было бешено колотиться, а вместо этого едва трепыхалось. Лед сковывал ее кровь по мере того, как эфин вгрызался в ее плоть.

Никто не заметил, как она вошла, кроме стражников, стоявших у дверей, но они не шевелились, будто статуи, и лишь молча наблюдали за ней. Адайра окинула быстрым взглядом собравшуюся знать. Некоторых она узнала, а других видела впервые. Наконец она отыскала мать, которая сидела во главе стола.

Адайра с трудом ее узнала.

Иннес надела черное платье с лунами, вышитыми золотыми нитями. Квадратный вырез открывал переплетение причудливых линий, вытатуированных пигментом из вайды на груди женщины. Ее белые волосы, длинные, водопадом спадавшие по спине, украшала сетка из синих самоцветов.

Иннес не сразу почувствовала, что Адайра смотрит на нее.

Лэрд перевела взгляд на вход в чертог. В ее глазах мелькали отсветы огней и скука, словно от танов нечего было ожидать чего-то нового. Но, заметив в тени колонн Адайру, мать прищурилась.