Книга Бесконечное пламя, страница 36 – Ребекка Росс

Здесь Джек играл на арфе, пока кровь не пошла из-под ногтей. Он играл и играл, пока голос не осип, а сердце не оплавилось, словно золото в огне. Тогда он молил реку, леса, цветок Оренны привести к нему Морэя вместе с Фрей. И духи ответили Джеку и сделали, как он просил. Такое могущество опьяняло, и он втайне наслаждался им.

Но этой ночью ему нужно было другое.

Вглядываясь в темноту Приграничного Леса, он прижал арфу Лорны к груди и перекинул кожаный ремень через плечо. Казалось, будто в его объятиях незнакомка, но он знал, что скоро они с арфой согреют друг друга. Найдут свой ритм и гармонию, узнав причуды, тайны и склонности друг друга.

Нужно просто играть.

Джек положил пальцы на струны, но играть не спешил. Пока не спешил.

Он снова написал ей, как просил Торин. Накануне он отправил письмо с вороном, но Адайра не отвечала. Ее молчание раздражало, тревожило, угнетало Джека. Ему хотелось верить, что несмотря на разделявшее их расстояние, он узнает, если кто-то причинит ей зло. Он был ее половинкой, и он связан с ней, как она с ним. Но, наверное, Джек спел слишком много баллад о вечной любви и предназначенных друг другу партнерах.

Наверное, любовь делает человека глупым и слабым.

Он позволил себе поддаться этой слабости, вспомнив, как они купались в море, как он пел духам, сидя рядом с ней. Он вспомнил протяжность ее речи, когда она называла его «своим грозным соперником». Как цветки расторопши, вплетенные в ее косы, подчеркивали ее резкую красоту. Как однажды она встала перед ним на колено – она была немногословна, но очень мила, делая ему предложение. Как она улыбалась ему во время обряда переплетения рук.

Он вспомнил вкус ее губ, нежность кожи, ритм дыхания. Вспомнил, как соприкасались и подходили друг другу их тела, когда они ложились в постель. Слова, которые он говорил ей, уязвимой, обнаженной, залитой светом.

Джек дернул струну, и та прозвенела ярко, как звезды в вышине. Он почувствовал, как этот звук отразился эхом в его груди. Он осторожно извлек следующую ноту и прислушался, как та зазвучала на воле. Теперь она была нежной и теплой, как солнечный луч в ночной тьме.

— Ты мне нужна, и, если в этом моя слабость, я охотно ее приму и сделаю своей силой, – сказал Джек, упрямо глядя на Запад. – Если твой образ должен неотступно преследовать меня, то и я не оставлю тебя в покое.

Он начал играть. Восточный ветер хлестнул ему в спину, спутал волосы, и Джек закрыл глаза. Под его руками начал распускаться мотив, естественный и непроизвольный. Эту песню Джек нащупывал на ходу и позволил себе свободно выплеснуть накопившиеся страхи, тревоги, неуверенность. Расслабиться и просто выдыхать мелодию. Раствориться в пламени своей музыки.

Он пел не ради острова и не ради себя. Он пел ради того, что было и что еще может быть.

Он пел для Адайры.

Адайра вошла в чертог Брекканов с вплетенными в волосы драгоценными камнями, которые напоминали льдинки, блестевшие на кончиках ее пальцев. Яд проникал в кровь, и она все время мерзла. Чтобы убедиться, что еще не заледенела насквозь, девушка сжала руки так, что на ладонях остались полукруглые следы от ногтей.

Адайра выпила яд, потому что ей хотелось прийти на пир и познакомиться со знатью. Ей хотелось послушать разговоры и показать, что для нее есть место за их столом. Но она не могла отмахнуться от кольнувшего ее мрачного предчувствия, когда вспоминала об Иннес и возможном набеге.