Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 11 – Dimash Suleimen

Ради того, чтобы Алексей мог оправиться от болезни и продолжить учение в городе, Николай Павлович решил пойти на самое унизительное для дворянина дело — торговать своим пером на рыночной площади.

Сказано — сделано. На следующий день Николай Павлович вернулся на их старую речную мельницу, забрал письменные принадлежности, прихватил хромой складной стол и с воодушевлением отправился на Соборную площадь открывать свою «лавку».

Всё-таки он был дипломированным кандидатом, и любой человек — грамотный он или нет — видел, что его почерк и слог куда изящнее, чем у тех шарлатанов, что промышляют на площади ради куска хлеба. К тому же Николай Павлович не жадничал: писал и за полтину, и за гривенник, а если у просителя совсем не было денег, принимал плату продуктами или мясом. Неудивительно, что народ повалил к нему толпой.

После первого же дня дело пошло в гору. Каждое утро он приносил домой больше тридцати копеек, и за несколько дней буквально «переманил» всех клиентов у местных писарей.

От такого внезапного богатства у Николая Павловича закружилась голова. Он даже позволил себе купить жирную курицу, чтобы окончательно поставить Алексея на ноги.

Однако Алексей, прихлебывая ароматный бульон, радости отца не разделял. Он обеспокоенно спросил:— Батюшка, а как дела у ваших «коллег» по площади?

— Да почем мне знать? — Николай Павлович, отбросив светские манеры, с аппетитом обгладывал куриное крылышко. — Знаю только, что ко мне народу всё больше идет. Готовы до завтра ждать, лишь бы я им бумагу составил. — Он самодовольно усмехнулся: — Видел бы ты, Алёша, их рожи… Тьфу! Кажется, они меня живьем съесть готовы.

Алексей нахмурился и тихо произнес: — Во всем надо меру знать, батюшка. Вы у них кусок хлеба изо рта вынули, не ровен час — затаят обиду.

— Полно тебе, — Николай Павлович схватил масляной рукой чарку и осушил её одним глотком. — Мы не воруем, не грабим. Я честным трудом и талантом на жизнь зарабатываю. А что к ним не идут — так то от скудоумия и лени. Пусть грамоте учатся, а не на меня косятся.

— Вы судите как честный человек, — Алексей покачал годовой. — Но в этом мире опаснее всего не открытый враг, а подлый мелкий людишка. К нему нужно быть готовым.

— Готовым? Смех! — Николай Павлович налил себе еще чарку. — Мне что, им поклоны бить за то, что я лучше их пишу?

— Вовсе нет, — ответил Алексей. — Нужно просто смотреть в оба, чтобы они какую пакость не подстроили.

Но Николай Павлович, опьяненный успехом, и слушать не хотел предостережений сына. Он махнул рукой, прерывая разговор: — Не забивай себе голову. Мне пятый десяток идет, неужто меня тринадцатилетний недоросль учить будет?

Алексею пришлось замолчать.

В последующие дни Алексей мирно поправлялся дома. Николай Павлович исправно приносил рыбу и мясо. Забегала и Глафира: приносила снадобья, подолгу болтала и всё просила Алексея рассказать какую-нибудь забавную историю или загадку, чтобы потом пересказать своей барышне.

Та дородная баба, что жила этажом ниже, притихла. В покое и на хороших харчах Алексей быстро шел на поправку. Дней через семь он уже мог, опираясь на стену, выходить из комнаты. Казалось, еще неделя — и он снова будет полон сил.

Первым делом Алексей вышел на галерею, чтобы осмотреть подворье Морозовых, где он провел последние дни. Его светёлка находилась в северном крыле, самом высоком в этом огромном усадебном комплексе. Отсюда весь двор был как на ладони.