Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 9 – Dimash Suleimen

Рассказ Глафиры был безыскусен, но Алексей ясно представил себе ту картину. Николай Павлович гордый дворянин, знающий латынь вынужден был прийти на поклон к родне, которая его презирала. Чтобы спасти сына от сырого подвала мельницы он переступил через самое дорогое, что у него осталось — через свою честь. Каково ему было стучать в те двери, зная что за ними его ждут лишь насмешки и холодное снисхождение?

В душе Алексея поднялась буря чувств. Он даже не заметил, как Глаша ушла и что она говорила на прощание.

Миска со щами на краю стола остыла, покрывшись тонкой пленкой жира. Сумерки начали сгущаться.

На лестнице послышались тяжелые, усталые шаги. Дверь скрипнула и в комнату вошел Николай Павлович. В руках он держал двух небольших карасей, а на лице его сияла измученная, но счастливая улыбка.

— Алёша, сегодня нам бог послал славный ужин! — Николай Павлович весело зашел в мезонин, буквально светясь от радости. — На обратном пути Степана встретил, гляжу — стоит верзила, двух карасей в руках держит и по сторонам озирается.

Степан был ровесником Алексея, из семьи Яковлевых. Из-за высокого роста его все так и звали — Степан-верзила, и прозвище это со временем почти заменило имя. Парень он был бесхитростный и верный, с Алексеем они с детства по заулочкам бегали. Именно Степан на себе приволок друга домой, когда того змея в поле ужалила — кабы не он, лежать бы Алексею уже на погосте.

— Говорит, не нашел тебя дома и пошел в город искать, — Николай Павлович принялся умело чистить рыбу прямо в тазу, привычно вскрывая брюшко и удаляя желчь. — Пока меня дождался, все ноги сбил. Я ему рассказал, что с тобой приключилось. Обрадовался Степан, что ты живой, и рыбу мне всучил — мол, пусть Лёшка сил набирается.

Этим нехитрым кулинарным премудростям Николай Павлович выучился за последний год, пока жена в хвори лежала. Раньше-то он и печь разжечь не умел, не то что карасей потрошить.

— А что же он сам не зашел? — Алексей, немного окрепший за день, уже сидел у окна.

— Это ведь подворье Морозовых, тут порядки строгие, — вполголоса ответил отец. — Это не в нашей старой мельнице, где входи кто хочешь. Родня здесь многочисленная, пойдет еще шепот да пересуды, ежели простой мужик к нам шастать начнет.

Алексей помолчал, глядя на то, как отец хлопочет у печурки, а потом тихо спросил: — Может… завтра домой вернемся? На мельницу?

— Домой? — Николай Павлович затряс головой, напустив на себя беспечный вид. — Да я там за год так насиделся, что и дня больше не выдержу. Здесь хоть люди живые.

Сказав это, он отвернулся, чтобы сын не видел, как у него покраснели и увлажнились глаза. Но и Алексей на своей постели почувствовал, как к горлу подкатил ком, а в носу предательски защипало.

Они замолчали. В маленькой светёлке слышалось только потрескивание дров. Николай Павлович опустил рыбу в котелок. Закончив дела, он устало опустился на стул и привычно кинул в рот сухарь, запив его водой. Почувствовав тяжесть в воздухе, он попытался разрядить обстановку:— Вот разбогатею, буду сразу по десять штук хлебных корок жевать!

— Смотри, батюшка, не подавись, — невольно улыбнулся Алексей.

Николай Павлович рассмеялся и участливо спросил: — Ну а та баба снизу… не заходила, не докучала тебе?