Книга Хрустальная сказка, страница 65 – Макс Рейн

— А я знаю, почему ты нравишься девушкам. – Лексус вылупился на монитор. – Ты дерзкий. А это очень интересно. В дерзости всё есть – и смелость, и решимость, и вспыльчивость. Трудно остаться равнодушным к такому человеку. Как будто рядом супергерой. Тот, кто ничего не боится, кто не «там и тогда», а «здесь и сейчас». Твой дерзкий импульс – это глоток свободы.

Фрейя отключилась. Лексус ещё какое-то время смотрел в погасший экран. «Кажется, я сделал что-то важное, – вяло соображал он. – Только вот что?»

Фрейя захлопнула крышку ноутбука и поняла, что обратно на балкон не пойдет. Легла в постель, хотя и думала, что не заснет. За окном громко барабанил дождь – монотонный, убаюкивающий. «Дождь – это хорошо, когда он за окном…» – Фрейя закрыла глаза и моментально провалилась в сон.

* * *

Чайная комната в «Four Seasons Hotel des Bergues Geneva» воплощала швейцарскую роскошь и традиции. Уютное помещение, оформленное с элементами ар-деко, располагало к неспешным беседам и неспешному времяпрепровождению. Консьерж забронировал для Алекса и Лолы самый удобный столик в глубине зала – уютный альков, спрятанный за изящными мраморными колоннами и живыми орхидеями в антикварных вазах.

Мягкий свет авторских светильников создавал интимную атмосферу, играя теплыми бликами на дорогой посуде и столовом серебре. Молодая певица исполняла чувственным, с лёгкой хрипотцой голосом романтические баллады Лайонела Ричи, аккомпанируя себе на электронном пианино. Её пение гармонично сливалось с негромким звяканьем серебряных ложечек о тонкий фарфор и приглушенным гулом разговоров.

Лола, одетая в шелковое платье цвета слоновой кости от «Chanel», грациозно держала бокал мартини. Сегодня итальянский вермут казался особенно свежим и ароматным, раскрывался неожиданными нотками трав и пряностей. Её тонкие пальцы с безупречным маникюром рассеянно скользили по запотевшему стеклу бокала, а на запястье мягко поблескивали новенькие часы – подарок Алекса.

Алекс, потягивая колу через соломинку и увлеченно рассуждал о философии сознания. Его глаза горели, когда он говорил о природе человеческого восприятия и границах познания.

— Знаешь, еще Шопенгауэр говорил, что музыка – это прямое выражение воли, единственное искусство, способное напрямую проникать в суть бытия, – он в задумчивости оглядел свой стакан. – Кстати, мой брат сейчас как раз исследует что-то похожее – как музыка влияет на глубинные процессы в организме, минуя сознание. Только у него более практический подход – он использует это в медицине.

Лола слушала, слегка наклонив голову, наблюдая, как свет мягко играет в хрустале бокалов. Она гордилась Алексом. Он был не только красив, но и поразительно умен. Его энтузиазм заражал, и она ловила каждое слово, очарованная его страстью к науке.

— А как поживает твой брат? – Она поднесла бокал к губам.

— Как всегда, – улыбнулся он, но в глазах промелькнула тень. – У Антуана депрессия. Институт не хочет вкладываться в его проект.

— Почему?

— Ну, кто будет финансировать то, что невозможно контролировать? Музыка как лекарство против рака… Сама посуди, – Алекс пожал плечами.

— По-моему, круто, —Лола пригубила мартини и кокетливо улыбнулась.

— Моя маленькая Ло, – произнес Алекс с нежностью, – ты такая красивая. Их взгляды встретились, и воздух между ними словно наэлектризовался. – Пошли в номер, – заговорщицки прошептал он.